— К чьим дверям? — с живостью спросил король.

— К дверям мадемуазель Делорм.

— К дверям мадемуазель Делорм!.. И он вошел к мадемуазель Делорм?

— Нет, государь, он только постучал в дверь; открыл Лакей, и господин Барада передал ему письмо.

— Письмо!

— Да, государь. Передан письмо, он сел в портшез и велел доставить себя обратно в Лувр. Сегодня утром он снова вышел…

— Да; велел доставить себя к Лопесу, купил там драгоценности и оттуда… куда он направился оттуда?

— Он вернулся в Лувр, государь, заказав портшез на всю ночь.

— У вас есть еще что мне рассказать?

— О ком, государь?

— О господине Барада.

— Нет, государь.

— Хорошо, ступайте.

— Но, государь, мне надо было рассказать вам о госпоже де Фаржи.

— Ступайте.

— О господине де Марийяке.

— Ступайте.

— О Месье.

— Того, что я знаю, мне достаточно; ступайте.

— О раненом Этьенне Латиле, который велел перевезти себя к господину кардиналу в Шайо.

— Мне это безразлично; ступайте.

— В таком случае, государь, я удаляюсь.

— Удаляйтесь.

— Могу ли я, уходя, унести с собой надежду, что король доволен мною?

— Слишком доволен!

Сукарьер поклонился и, пятясь, вышел.

Король, не ожидая, пока он скроется, дважды ударил в звонок.

Поспешно вошел Шарпантье.

— Господин Шарпантье, — сказал король, — когда господину кардиналу нужна была мадемуазель Делорм, как он вызывал ее?

— Это очень просто, — отвечал Шарпантье.

Он привел в действие пружину и, когда потайная дверь отворилась, потянул за ручку звонка, находившегося между двумя дверями, и, обернувшись к королю, сказал:

— Если мадемуазель Делорм у себя, она сию минуту появится, должен ли я закрыть эту дверь?

— Не надо.

— Вашему величеству угодно быть одному или вы желаете, чтобы я остался?

— Оставьте меня одного.

Шарпантье удалился. Что касается Людовика XIII, то он в нетерпении застыл перед тайным ходом.

Через несколько секунд послышались легкие шаги; но как ни легки они были, напряженное ухо короля их уловило.

— Ах, наконец-то я узнаю, правда ли это, — сказал он. Едва он договорил, как дверь отворилась и Марион, одетая в голубое атласное платье, с простой ниткой жемчуга на шее и волной черных кудрей, падающих на округлые белые плечи, появилась во всем расцвете своей восемнадцатилетней красоты.

Людовик XIII, хоть и маловосприимчивый к женской красоте, в ослеплении отступил.

Марион вошла, сделала очаровательный реверанс, в котором почтение было искусно соединено с кокетством, и, опустив глаза, скромная, как пансионерка, сказала:

— Я не надеялась, что буду иметь честь предстать перед моим королем, но он позвал меня; мне надлежит слушать его коленопреклоненно и получать приказания, распростершись у его ног.

Король пробормотал несколько бессвязных слов, давших Марион время насладиться одержанным триумфом.

— Невозможно, — сказал король, — невозможно; я обманываюсь или меня обманывают, но вы не мадемуазель Марион Делорм.

— Увы, государь, я всего-навсего Марион!

— Но если вы Марион, — продолжал король, — вы должны были получить вчера письмо.

— Я получаю их много каждый день, государь, — сказала куртизанка, смеясь.

— Это письмо принесли вам между пятью и шестью часами.

— Между пятью и шестью часами, государь, я получила четырнадцать писем.

— Вы их сохранили?

— Двенадцать из них я сожгла. Тринадцатое храню на сердце. А четырнадцатое — вот оно.

— Это его почерк! — воскликнул король.

Он быстро выхватил письмо у нее из рук.

Затем, рассмотрев его со всех сторон, сказал:

— Оно даже не распечатано.

— Оно от кого — то из людей, близких к королю; зная, что, может быть, сегодня буду иметь высшее счастье увидеть короля, я сочла долгом передать это письмо его величеству таким, как его получила.

Король с удивлением взглянул на Марион, потом с досадой — на письмо.

— Ах, — сказал он, — хотел бы я знать, что в нем написано.