Мы признательны Вашему Величеству за участие, но порой кровь принца или маршала Франции ценится не дороже, чем кровь последнего из солдат.

Мы просим десять минут передышки для наших воинов, а затем продолжим бал.

В самом деле, десять минут спустя вновь заиграли трубы, загрохотали барабаны, и два крыла армии, построившись в две колонны, сомкнутыми рядами двинулись в атаку на равелин.

Подступы к укреплениям были уже во власти французов, но оставался последний ретраншемент, окруженный солдатами и ощетинившийся пушками; кроме того, он находился под прикрытием Монтабонского форта, возвышавшегося на неприступной скале, — к нему вела лишь узкая лестница без перил, по которой можно было взбираться лишь ступенька за ступенькой.

Наши войска давно оставили пушки позади, будучи не в силах тащить их за собой в глубь лощины или поднять их на вершину горы. Солдаты шагали с опущенной головой, не думая о том, что их, вероятно, ведут на бойню: командиры продолжали двигаться вперед, и они следовали за ними.

С возвышенности, на которой располагались король и кардинал, сидевшие верхом, было видно, как в рядах французов образуются все новые бреши; король, хлопал в ладоши, аплодировал мужеству своих воинов, но в то же время в нем просыпался охотничий азарт, как у тигра при виде крови.

Когда по приказу Людовика XIII был убит маршал д’Анкр, король, слишком низкорослый, чтобы наблюдать за убийством из окна в Лувре, заставил слуг поднять его на руках и любовался видом окровавленного трупа.

Наконец, французы подошли к крепостному валу; некоторые принесли с собой лестницы, и штурм начался.

Монморанси со знаменем в руках первым поднялся на стену; Бассомпьер был не в силах последовать за ним из-за своего возраста: он расположился на половине расстояния ружейного выстрела от крепостного вала и подбадривал солдат.

Несколько лестниц сломались под тяжестью штурмовавших, ибо каждый стремился первым ступить на стену; однако часть солдат устояла и продолжала сражаться почти на весу, что позволяло их соратникам подняться на ноги, установить другие лестницы и снова пойти на штурм.

Внезапно ряды осажденных дрогнули; вслед за этим вдали, позади них, послышалась беспорядочная стрельба и громкие крики.

— Смелее, друзья! — вскричал Монморанси, в третий раз устремляясь на приступ, — это граф де Море спешит нам на выручку. Монморанси, вперед!

С этими словами, весь израненный и окровавленный, герцог ринулся в бой, увлекая за собой в этом страстном порыве всех, кто мог его видеть и слышать.

Монморанси не ошибся: граф де Море пытался отвлечь внимание неприятеля.

Как нам известно, граф двинулся в путь в три часа ночи в сопровождении капитана Латиля и Галюара в качестве адъютанта. Они добрались до реки, в которой едва не утонул Гийом Куте; с наступлением холодов уровень воды понизился, и теперь можно было переправиться на противоположный берег, прыгая с камня на камень.

Перейдя на другую сторону, граф де Море и его спутники быстро преодолели расстояние, отделявшее их от горы. Молодой человек отыскал тропу и ступил на нее первым, солдаты последовали за ним.

Ночь была темной, но недавно выпавший глубокий снег освещал дорогу.

Граф, знавший о том, какой трудный путь им предстоит, взял с собой длинные веревки, за которые ухватились двадцать четыре солдата, шагавшие по краю обрыва. Если один из них падал, его удерживали двадцать три человека, и упавший должен был лишь крепче держаться за веревку.

Эти люди как бы служили заслоном для еще двадцати четырех человек, шагавших параллельно с ними.

Подходя к приюту контрабандистов, граф попросил соблюдать тишину.

Все умолкли, хотя и не подозревали, в чем дело.

Затем молодой человек, созвав дюжину воинов, рассказал, что за люди собрались на постоялом дворе, к которому они приближались, и приказал этим солдатам потихоньку оповестить своих товарищей о том, что им следует окружить хижину, ибо, если хотя бы одному человеку из разбойничьего гнезда удалось бы ускользнуть, он мог бы предупредить неприятеля об опасности, и это привело бы к провалу их операции.

Галюар, хорошо знавший местность, взял двадцать человек, чтобы оцепить двор; Латилю предстояло охранять дверь хижины с двумя десятками солдат, а граф де Море с таким же количеством воинов должен был сторожить единственное окно дома, через которое можно было скрыться. Яркий свет, горевший в окне, свидетельствовал о том, что в хижине собралось немало народа.