7:51. Гейдриха нет.

7:52. Гейдриха нет.

Рик глубоко вздохнул.

7:53. Гейдриха нет.

7:54. Гейдриха нет. Еще минута, и все.

Рик похлопал себя по карманам — еще сигарету, — ничего не нашел, и тут из-за реки донесся военный марш.

* * *

— Где он? — спросил Ласло, голос напряженный. — Он не едет. Почему?

— Поверьте, — сказал Рено через плечо, призывая всю свою savoir faire, — я не имею ни малейшего понятия.

Луи стоял на тротуаре на Карловой улице, по сигналу Кубиша готовясь выйти на Крыжовницку, наперерез машине Гейдриха, когда она вывернет из-за угла. Гейдрих опаздывал уже на четыре минуты; ни один немец никогда и никуда так сильно не опаздывает. Это значит, что Риково предупреждение возымело действие, что Гейдрих все-таки выбрал другой маршрут, что операция сорвалась — всё, как и надеялся Луи, и остается лишь одно: живым выбраться из Праги.

Рено глянул на часы — минутная стрелка подползла к пятьдесят пятой минуте восьмого. Пора покидать пост.

— Очевидно, наше маленькое рандеву с судьбой не состоялось, — проговорил Луи. — Какая жалость.

Ласло за его спиной метался взад-вперед по тротуару.

— Невероятно, — рычал Виктор. — Чтобы вот теперь.

— По-моему, мы условились, что, если наш друг задержится хоть на секунду дольше пяти минут, операция отменяется, — напомнил Рено, показав на свои часы.

— Нет, — сказал Ласло. — Он едет. Я точно знаю.

— А я убежден, что нет, — ответил Луи.

Пора кончать с шарадами. Ему хотелось уйти и смыться подальше, пока их всех не повязали и не расстреляли.

Рено двинулся было прочь, но его резким рывком втащили обратно в тень Клементинума.

— Вам не терпится уйти, а, мсье Рено? — сказал Ласло. — Интересно, отчего вы так уверены, что объект не появится. Наверное, вы знаете то, чего не знаю я. — Ласло сильнее сжал локоть капитана. — Мне сообщили, как вы проболтались этой дурочке. Поначалу я принял это за простую безответственность. Теперь я думаю иначе. — Ласло развернул капитана к себе. Они лицом к лицу стояли в сыром сумраке древних стен. — Поэтому Гейдрих не приедет, да? Потому что вы его предупредили. Я всегда вас подозревал, и теперь я знаю точно: вы — предатель.

Луи собирался возразить, сказать слово в защиту своей чести, но тут Виктор Ласло приставил к его груди дуло револьвера.

— А с предателями мы поступаем так, — сказал он, и раздался приглушенный выстрел.

7:56. Истекая кровью на тротуаре, Луи Рено услышал музыку. Он не единожды слыхал ее в Касабланке, всякий раз, когда приезжал с визитом какой-нибудь фашистский сановник: «Гогенфридбергский марш», символ имперской Германии, написанный Фридрихом Великим. Особо не приходилось гадать, для кого сейчас звучала эта серенада.

— Моп Dieu! [151]— прошептал Рено. Он давно не молился Богу и отчаянно вспоминал, что говорить дальше, но умер, так и не вспомнив.

Глава тридцать шестая

Когда они подъехали к центру Старого города, Ильза вдалеке услышала музыку. Как неуместно. Сердце Ильзы било, как молот, когда она с притворной радостью обратилась к Гейдриху.

— Как чудесно! — воскликнула она. — Что это?

Гейдрих метнул в нее короткий взгляд.

— Это мой личный военный оркестр, посланный по моему распоряжению из замка приветствовать вас, — ответил он. — Откуда им знать, что сегодня утром я изменил маршрут.

Он встал во весь рост — машина приближалась к Староместске Намести, центральной площади Старого города. В боковых улицах скопилась тьма народу — явились посмотреть на имперского протектора во плоти. Гейдрих стоял прямой как палка, вытянув правую руку. Прохожие останавливались и в изумлении глазели на великого человека, Ильза слышала в толпе крики «Хайль Гитлер!».

— Смотри, как мой народ любит меня! — ликовал Гейдрих.

— Не больше, чем я! — в отчаянии крикнула она и схватила его за руку. — Если вы меня тоже любите хоть каплю, избавьте меня от вида смерти Виктора Ласло. Я всего лишь слабая девушка, непривычная к крови и страданиям, и я не хочу опозорить моего протектора на Чеховом мосту каким-нибудь проявлением слабости. — В ее голосе звенела тревога. — А если вдруг что-то случится с вами, я этого не вынесу! Пожалуйста! Умоляю вас!