— Малейшее колебание может погубить нас обоих. До сих пор я многого не мог тебе рассказать о своем задании. — Тут его голос немного смягчился. — В Касабланке я об этом и слова не мог шепнуть никому — даже тебе. Конечно, ты понимаешь.

— Конечно, понимаю, — сказала Ильза.

Преодолевая ветер, самолет поднимался над Атлантикой. У Ильзы разок-другой похолодело в животе, но Виктор был невозмутим. Она знала — Виктор встречал опасности куда серьезнее простого полета на самолете, и завидовала его холодной уверенности. И гадала, посетит ли когда-нибудь это чувство ее саму.

— Даже сейчас я не могу посвятить тебя во все детали плана, — продолжал Виктор. — Вообще-то я и сам еще не все знаю.

Ильза прервала его, взяв за локоть. Виктор поморщился, и она вспомнила, что в Касабланке его ранили, когда полиция вломилась на тайную сходку, перед самым его арестом.

— Очень опасно, да? — спросила Ильза.

— Опаснее, чем все, что я делал до сих пор, — сказал Виктор. — Но не волнуйся, все получится. Наше дело правое, а их — нет, и победа будет за нами. Если даже такой глухой к судьбам народов человек, как Ричард Блэйн, понимает, какая разница между нами и немцами, значит, правота нашего дела должна быть очевидна всякому.

— О чем ты, Виктор?

Ласло скупо улыбнулся жене:

— О том, что, отдав нам выездные бумаги, он стал человеком, который перестал бежать от самого себя. Наконец осознал, как давным-давно осознали мы с тобой, что в этой жизни есть вещи намного важнее человеческого «я» или личного счастья. Почему, как ты думаешь, он так поступил? Зачем он отдал нам бумаги, которыми мог бы воспользоваться сам?

— Разумеется, я не знаю, — ответила Ильза.

Мыслями она вновь перенеслась в тот час, когда последний раз виделась с Риком наедине — вечером накануне, в его квартире над кафе. Она готова была переспать с ним или застрелить его, только бы заполучить бумаги — пропуск на свободу для ее мужа. Не застрелила.

— Хотя сдать меня майору Штрассеру было легче легкого, как муху прихлопнуть, — прибавил Виктор. — И хотя, — его лицо помрачнело, — он мог попытаться увезти тебя.

— Почему же, Виктор? — выдохнула Ильза.

— Потому что твой трактирщик наконец стал мужчиной и объявил, что готов присоединиться к нашей борьбе, — ответил Ласло. — Он знал, что я должен вырваться из Касабланки, и знал, что ты должна ехать со мной. Каких бы чувств к тебе он ни питал, они не имели значения. Потому что дело важнее всего.

Их самолет без происшествий приземлился в Лиссабоне. Виктор и Ильза легко прошли пограничный контроль. Их без вопросов поселили в «Афише». В ту ночь они спали друг с другом без страсти.

Утром Ильзу разбудил осторожный стук в дверь. Два года назад она бы нипочем не услышала такой тихий и далекий стук. Но с 1939 года ни один человек в оккупированной Европе не спал крепко и спокойно. Инстинктивно она потянулась к мужу, но того рядом не оказалось. Уже одетый, он как раз затворял за собой дверь спальни.

Из-за двери до Ильзы доносились голоса. Время от времени тон повышался, но не гневно. В ночной рубашке она на цыпочках скользнула к двери и подергала ручку, но дверь не подалась. Виктор запер жену снаружи. Ради ее безопасности? Или своей?

Ильза склонилась к замочной скважине. Комнату еще наполнял утренний сумрак недалекого зимнего солнцестояния. Напряженно вслушиваясь, Ильза улавливала только обрывки. Судя по голосам, в комнате с ее мужем разговаривали двое.

— …все меняет… — говорил Виктор.

— …британская разведка… — говорил чужой голос.

— …опасность… нет надежды… в живых… — говорил второй незнакомец.

— …der Henker…

— …Прага…

— Как можно скорее! — сказал Виктор, положив конец спорам.

Ильза услышала, как тихонько закрылась входная дверь. Едва заскрежетал ключ в двери спальни, Ильза прыгнула обратно в постель.

— Это ты, Виктор?

Она притворилась сонной.

— Да, дорогая.

Она потерла глаза, прогоняя остатки воображаемого сна.

— Ты так рано встал?

— Прогулялся сутра пораньше, — сказал Ласло. — Ты не представляешь, как это здорово — снова дышать воздухом свободы. В Маутхаузене [7]я думал, что у меня уже никогда не будет такого случая.

Ильза медленно привстала на локте, зевнула и потянулась.

— Я могу только представить, каково это, — сказала она.

— Конечно, можешь.

Виктор рассеянно, легко погладил ее волосы.