Она подняла на него глаза - те были красными, а лицо маской боли; с подбородка капали слёзы.

–  Пожалуйста, - умоляюще воскликнула она.
– Прошу тебя. Я в его власти.

–  Кто ты?

–  Ты меня знаешь, - прошептала она, взяв его руку и прильнув к ней.
– Мне жаль. Мне так жаль. Я в его власти, он каждый вечер будто заново сдирает кожу с моей души. О, прошу тебя! Сделай что-нибудь, чтобы это закончилось.
– Слёзы хлынули ручьём.

–  Я не знаю тебя, - сказал Ранд.
– Я…

Эти глаза. Эти прекрасные и ужасные глаза. Ранд охнул, выпустив её руку. Лицо было другим, но душу он знал.

–  Майрин? Ты же мертва! Я видел, как ты умерла!

Она помотала головой.

–  Хотелось бы мне умереть. О, как хотелось бы! Пожалуйста! Он размалывает мои кости и ломает их, будто сучья, а потом оставляет меня умирать, прежде чем Исцелить ровно настолько, чтобы я могла выжить. Он… - Женщина вдруг умолкла, вздрогнув.

–  Что случилось?

Её глаза широко раскрылись, и она отшатнулась к стене.

–  Нет!
– закричала она.
– Он идёт! Тень в сознании каждого, убийца правды. Нет!
– Она обернулась, протягивая руку к Ранду, но что-то потащило её назад. Стена раскололась на части, и женщина упала во тьму.

Ранд прыгнул вперёд и потянулся к ней, но было слишком поздно. Он лишь мельком заметил её, прежде чем женщина исчезла во тьме внизу.

Ранд замер, глядя в каверну. Он искал спокойствие, но не мог его достичь. Вместо этого он чувствовал ненависть, участие и - будто гадюку, жалящую его изнутри - желание. Это и вправду была Майрин Эронайле, женщина, которую он когда-то называл леди Селин.

Женщина, которую большинство знало под именем, которое она взяла себе сама. Ланфир.

Лан смотрел вниз на осквернённый пейзаж, чувствуя, как злой суховей обдувает лицо. Тарвиново ущелье представляло собой широкий, каменистый перевал, покрытый пятнами поражённой Запустением осоки. Когда-то это место было частью страны Малкир. Лан снова был дома. В последний раз.

На другом конце Ущелья собралась тьма троллоков. Многие тысячи. Десятки тысяч. Быть может, сотни тысяч. Числом, по меньшей мере, в десять раз больше войска Лана, собранного им по пути через Порубежье. Обычно люди держали оборону на этой стороне Ущелья, но Лан не мог так поступить.

Он пришёл, чтобы напасть, сразиться за Малкир. Рядом с ним, слева, ехал Андер, справа - юный Кайсель из Кандора. Лан что-то чувствовал, что-то отдалённое, подпитывающее в последнее время его силы. Узы изменились. Эмоции изменились.

Лан по-прежнему чувствовал в глубине своего сознания Найнив, столь удивительную, заботливую и страстную. Зная, что когда он умрёт, она будет страдать вместо другой, ему должно было быть больно. Однако эта близость с ней - последняя близость - придавала сил.

Жаркий ветер казался слишком сухим. Он нёс запах пыли и грязи, и сушил глаза, заставляя Лана моргать.

–  Это правильно, - сказал Кайсель.

–  Что именно?
– спросил Лан.

–  То, что мы должны атаковать здесь.

–  Да, - согласился Лан.

–  Наверно, - сказал Кайсель.
– И это дерзко. Этим мы покажем Тени, что нас не задавят, что мы не склонимся в ужасе. Это ваша страна, лорд Мандрагоран.

«Моя страна», - подумал Лан. Да, так и есть. Он направил Мандарба вперёд.

–  Я - ал’Лан Мандрагоран, - прокричал Лан.
– Лорд Семи Башен, Защитник Стены Первых Огней, Владетель Меча Тысячи Озёр! Когда-то меня прозвали Аан’аллейном, но я отказываюсь от этого имени, ибо уже не один. Страшись меня, Тень! Страшись и знай. Я вернулся за тем, что моё по праву. Быть может, я и король без королевства. Но я всё равно король!

Он взревел, подняв свой меч. За его спиной раздалось громогласное «ура!». Пуская Мандарба в галоп, он отправил Найнив последнее и сильное чувство любви.

За Ланом пустилась в атаку его армия, все конные - кандорцы, арафелцы, шайнарцы и салдэйцы. Но больше всего было Малкири. Лана бы не удивило, если он собрал всех до единого подданных своего старого королевства, до сих пор способных держать оружие.

Они скакали, выкрикивая боевые кличи, размахивая мечами и нацеливая копья. Стук копыт их лошадей был громом, их голоса грохотом волн, их гордость ярче пылающего солнца. Их было двенадцать тысяч. И они атаковали армию, по меньшей мере, в сто пятьдесят тысяч.