Разные они были — поблескивающая серыми глазами Сильвия, чаще любившая забиться в угол, и веселая хохотунья и насмешница темноглазая Лена, всегда окруженная шумной толпой друзей. Их школа смотрела на площадь Льва Толстого, нередко они выходили на этот причудливый пятиугольник из спортзала вместе и обменивались сдержанными репликами: «Ты здорово забросила мяч издалека…» — «А у тебя упругий прыжок…» Но вместо этого, как признались позже, хотелось сказать: «Возьми меня в подруги, Лена, спроси кого хочешь, я умею дружить». — «Да что же ты все смотришь из угла, Сильва? — просилось у другой. — Подходи, поболтаем».

Жизнь их сблизила теснее уже на тихой улице Попова, в старинном здании — с готическими уступами к башенками — Электротехнического института. Лена попала на спецфак, собиралась стать гидроакустиком, недурно овладела математическим аппаратом. Сильва, пришедшая в ЛЭТИ позднее, избрала проводную связь.

Опять они встретились с Леной в спортивном зале, и сейчас Сильвия первой сделала шаг к их прочной дружбе,

— Ты мне нравишься, — просто сказала она. — Если хочешь, будем вместе.

И они дружили так, что им завидовали. Как они сами шутили, «задачи и друзья у нас на двоих». Лена часто уезжала на соревнования — межвузовские, сборных Москвы и Ленинграда. Сильва отхватывала призы по скоростным гонкам на лыжах, летом уходила в турпоходы, была в альплагере, наслаждалась горами, высотой, риском переходов. Возвращаясь, как-то занесла в дневник: «Эльбрус, память о нем ношу в сердце». Подруге призналась в сокровенном: «Неужели никогда, никогда мы не встретимся лицом к лицу с настоящей опасностью?»

Июнь сорок первого застал их на практике. Вернулись, когда в аудиториях уже шли митинги: «Победа будет за нами!» Ребята уходили в армию, девушек послали устанавливать противотанковые надолбы, копать под городом рвы. Лежали под бомбежкой. «Это не по мне! — крикнула подруге Сильва. — Ждать, пока тебя прошьют. Запишемся в действующую!»

Военком был оглушен звонками и предложениями добровольцев, но всем успевал отвечать. Подруг выслушал, коротко отрезал: «Без пяти минут инженеры? Извольте помогать стране по специальности. Времени на вас больше нет».

Вышли разочарованные. Доедали десяток предметов. Попали в досрочный выпуск «с правом защиты дипломного проекта в последующем» (так значилось в справке). Получили назначение на восток. Не сговариваясь, в один голос сказали: «Из города-фронта не уедем!» Это было под Новый год, но их оптимизму было суждено пройти ряд тяжелейших испытаний. В новогоднюю ночь скончался Потапий Антонович Вишняков — дистрофия подорвала его сильный организм. Лена потеряла друга, с которым делила и радости и горе: погиб в атаке. Истощение, авитаминоз настигли мать Сильвы — хирурга военного госпиталя; умер дед, трое суток Сильва рыла могилу, смерзшаяся земля не поддавалась; перестали приходить письма от отчима — тоже фронтового врача. Лене удалось получить работу по специальности в Связьмортресте, на несколько недель потеряла Сильву из виду. В выцветшей за три с половиной десятилетия бумажке об этих неделях говорится так: «Удостоверение № 013. Согласно указанию военного отдела горкома ВКП(б) тов. Воскова С. С. мобилизована Ленинградским городским комитетом ВЛКСМ на краткосрочные курсы по подготовке радистов для Красной Армии».

В дневнике у Сильвы пометка: «Вроде повзрослела, но дух имею веселый и обидно молодой… Должником у жизни я оставаться не намерена».

Воспоминания очевидцев: самозабвенно училась работать на ключе, вести прием, передачу.

Из рассказа подруги: она утеряла продовольственную карточку, но скрыла это от матери, я встретила ее обегающей сад, Сильва крикнула: «На бег нажимаю… Отлично заменяет потерянные калории!»

В самое голодное время успевала заносить в дневник: «Лучше ничего не сказать, чем сказать ничего», «Спартанцы не спрашивали, сколько врагов, а — где они!»

Неожиданно закрылись курсы — Военный совет решил создать более перспективные, на новой технической основе. Сильва устроилась санитаркой в госпитале, но каждого нового раненого спрашивала, где найти жаркое дело. Молодой партизан с раздробленной голенью сказал ей: «На войне все нужны. У нас в отряде девчушка-радист. Училась здесь, на Крестовском… Попытай счастья».

Она обегала весь Крестовский остров, пока не обнаружила морячка у парадной без всякой вывески. Потом день проискала Лену, нашла, затащила сюда, и они попросили вызвать начальника военно-морской» школы. Начальник объяснил им, что в школу зачисляют по рекомендации, и тогда девушки выложили на стол свои спортивные справки, квалификационные билеты, грамоты: гимнастка четвертого разряда, лыжница второго разряда, альпинист первой ступени, радист, волейболистка, баскетболистка…

— Вы что, — спросил он, пряча усмешку, — все это и взаправду умеете делать? И мячи забивать, и в горы лезть?..

Тут же велел их зачислить в состав курсантов и накормить обедом и ужином сразу: «Они спортсменки — сдюжат».

Новенькие формы: матросская рубашка, юбка, китель, синий берет со звездочкой. Торжественная минута присяги. Напряженные недели борьбы за скорость передачи и приема. Строгие отборы курсантов: военный округ, штаб партизанского движения, Балтфлот непременно желали забрать с собой лучших. Их называли здесь «счастливчиками». А счастливчики уже не раз выходили на связь в тылу у немцев, изредка от них доходили приветы, бывало, весточки обрывались.

Через некоторое время обеих подруг назначили инструкторами взводов радистов-разведчиков. «Идем в гору жизни бодро и весело, — пометила Сильва в дневнике, — обретаем самих себя…» А через несколько недель: «Хоть это дело и благородное — делать из людей людей и радостно наблюдать, как всходит то, что сеешь, а все же не по моей натуре. Меня тянет на горячее, на фронт, и я уже собираюсь полечь костьми, а добиться осуществления своих мечтаний. Работаю довольно ощутимо и одновременно не отказываю себе в удовольствии почитать хорошие вещи вроде Олдингтона, Маяковского, Мериме… Легко мне переносить тяготы житейского и духовного порядка еще и по той причине, что под рукой у меня кроме мамы есть подруга. Мы вместе работали в совхозе, на окопах, вместе клали зубы на полку, вместе догрызали этими зубами последние экзамены. Вместе инструкторами сейчас. С Ленкой делюсь абсолютно всем». И снова знакомый лейтмотив подруг: «Пока я не уйду на оперативную самостоятельную работу — я позорный должник Родины, и каждый угасший в моем жизнетечении день будет утяжелять мой долг».