Шрифт:
И вдруг вышло такое:
«Стой! Как раз тебя-то и поджидаем».
Это случилось под Порховом. Вышли из-за угла двое, нездешние, морды жирные, аж лоснятся.
«Почтальон я. Вот мои документы».
«Двигай. А ну!»
Толкнули Марусю прикладом и на документы смотреть не стали.
«Кто-то предал!» — всю дорогу думала Маруся. Сомнений у нее не было: схватить могли только по доносу.
Привели ее в Порхов, в гестапо. В кабинет вошел начальник, уставился на Марусю бесцветными глазами:
«Партизанка?»
«Нет, я не партизанка…»
«На связи состоишь?»
«Ага, на связи. Я — почтальонша».
Маруся разыгрывала простушку. Майор ее прервал:
«Ви ни есть связь…»
И махнул рукой. Повели Марусю по темным коридорам, втолкнули в камеру. Решила: ни слова правды, притворяться, разыгрывать дурочку или молчать. «А если они все знают?..» Забылась только под утро. Подняла голову, рядом кто-то лежит.
«Кто здесь?»
«Не спится тебе? Мне тоже».
Лицо было незнакомое. Рот треугольником, будто улыбается, а глаза серьезные.
«За что тебя?» — спросила незнакомка.
«Перепутали с кем-то. Почтальонша я…»
Незнакомка вроде улыбнулась, не поверила. А Марусю кольнуло: «Неспроста она, неспроста здесь».
«Как хочешь думай, перепутали, и все».
Каждый день ее вызывали на допросы, но не били, не пытали, требовали назвать сообщников, и каждый раз, когда она возвращалась в камеру, незнакомка спрашивала:
«Ну что? Да ты говори, меня же тоже вызывают. Посоветуй».
«Что вы, тетечка. Куда мне до вас. Вы городская, образованная».
«Не придуривайся!» — крикнула незнакомка.
«А что говорить-то, — прикинулась Маруся. — Говорить-то могу, да все не по делу. Есть вот у меня один знакомый в Требёхе».
Маруся вспомнила: как раз в Требёхе появился предатель, родственник старосты. Староста сам ничего мужик, а родственник на своих доносит. Незнакомка ночью исчезла. А Марусю наутро — в закрытую черную машину.
«В Требёху!» — приказал офицер.
Ехала Маруся, и сердце замирало. «Что-то будет? А вдруг староста за родственничка заступится?» Неожиданно машина остановилась. Не слышно было ничего, только под потолком гудела муха. Потом открылась дверь.
«Выходи».
Свет полоснул Марусю по глазам, и она невольно зажмурилась.
«Расстреливать привезли», — мелькнула догадка. Ноги сделались ватными, непослушными, будто чужие.
«Быстрей», — поторапливал солдат.
Как ей удалось вырваться, она и сама не знает… Выручили прибрежные камыши. Кинулась в их чащу, вдогонку стреляли, а она бежала, не чуя под собой ног. Партизаны привели ее прямо к Железняку.
— Ты откуда такая встрепанная?
— Попить дайте. Напилась — стало легче.
— Что случилось?
— От смерти едва спаслась… — И Маруся рассказала обо всем, что пережила за эту неделю.
На следующий день она ворвалась к Железняку сама не своя.
— Она! — крикнула Маруся с порога. — В лагере нашем…
— Кто?
— Та самая. Рот треугольничком… Все выведывала, все подделывалась, когда в камере вместе сидели…
Через несколько минут Роза стояла перед Железняком.
— Вы еще здесь, оказывается?
— Да, задержалась.
— Ну что ж, рассказывайте… На подсадке, значит, работаете?
— Что вы говорите? Я ничего не понимаю…
Железняк сделал знак ординарцу. Вошла почтальонша. Роза вскрикнула и сразу обмякла.
— Вот и кончена игра, — сказал Железняк. — Теперь слушаю вас.
Запираться не имело смысла. И Роза все рассказала. Оказывается, при выброске она действительно попала к немцам и, спасая свою шкуру, согласилась на них работать. Это она выдавала разведчиков, это она навела карателей на партизанскую базу, И никто бы не знал об этом, не встреться предательница с почтальоншей.
Полина Черная шла быстро. До захода солнца нужно было выйти из города. У шлагбаума опять стояла толпа. Проверяли документы. Маячила опять фигура Фрица.
— Платочек! — увидев ее, закричал немец.
Всегда, проходя шлагбаум, она пела. Фриц и другие немцы слушали. И всегда на ее песни собиралась толпа.
На этот раз что-то случилось. Фриц, не дойдя до нее, выхватил из кобуры пистолет. И за спиной у нее оказались двое с автоматами.
— Хенде хох! — Фриц вырвал у нее сумку. Полину прикладами подтолкнули к черной машине,