«Я» разбивается на «мы».

И это правило распространяется не только на людей, или на млекопитающих, или на всех живых существ на Земле. Это правило относится к любой схеме, обрабатывающей информацию, и оно столь же применимо к существам, которых нам только предстоит встретить, как и к тем, кого мы уже оставили позади.

Пятьдесят девять тысяч километров в секунду, как сказал шимп. Насколько далеко может переместиться сигнал по такой мембране за десятую долю секунды? Насколько тонко это «я» размазано по небесам?

Плоть огромна, плоть невообразима. Но дух…

Черт!

– Шимп, исходя из средней плотности нейронов в человеческом мозге, рассчитай количество синапсов в сферической пленке нейронов толщиной один миллиметр и диаметром 5892 километра.

– Два, умноженное на десять в двадцать седьмой степени.

Я запрашиваю базу данных, какова проекция разума, растянутого по площади в тридцать миллионов квадратных километров: два квадрильона [3] человеческих мозгов.

Конечно, та материя, которую эта штуковина использует в качестве нейронов, должна быть упакована гораздо менее плотно, чем у нас в головах. Давайте будем сверхконсервативны и предположим, что она обладает лишь одной тысячной вычислительной способности человеческого мозга. Это будет…

Ладно, пусть у нее будет лишь одна десятитысячная от нашей плотности синапсов, и получается…

Одна стотысячная. Это самый жиденький туман из мыслящего мяса. Если сделать еще меньше, моя гипотеза совсем потеряет право на существование.

Но и при таком допущении все равно получается двадцать миллиардов мозгов.

Двадцать миллиардов.

Даже не знаю, что и подумать. Это не просто инопланетянин.

Но я еще не совсем готова поверить в богов.

Я сворачиваю за угол и натыкаюсь на Дикса, стоящего, наподобие голема, посреди моей гостиной. Я подскакиваю на метр.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Кажется, он удивлен моей реакцией.

– Хотел… поговорить, – отвечает он после паузы.

– Никогда не заходи к кому-либо домой без приглашения!

Он отступает на шаг, бормочет, запинаясь:

– Хотел… хотел…

– Поговорить. И это надо делать в публичном месте. На мостике, или в кают-компании, или… если на то пошло, ты мог со мной просто связаться.

– Но ты сказала, – нерешительно оправдывается он, – что хочешь разговаривать лицом к лицу. Сказала, что это культурная традиция.

Да, говорила. Но только не здесь. Это мой дом, мои личные владения. Отсутствие замков в дверях – это мера безопасности, а не приглашение войти в мой дом, и поджидать меня, и стоять тут, как какая-то мебель…

– И вообще, почему ты не спишь? – рявкаю я. – Нам еще два месяца не было смысла просыпаться.

– Попросил шимпа разбудить меня, когда ты проснешься.

Проклятая машина…

– А ты почему не спишь? – спрашивает он, не собираясь уходить.

Я вздыхаю, мысленно признаю свое поражение и изобретаю подходящее оправдание:

– Просто хотела разобраться с предварительными данными. –Подразумеваемое «одна» должно быть очевидным.

– Выяснила что-нибудь?

Очевидно: нет. Я решаю еще немного потянуть время.

– Похоже, мы разговариваем с… назовем его Островом. Диаметром почти шесть тысяч километров. Во всяком случае, такова его мыслящая часть. Окружающая его мембрана почти пуста. То есть все это живое. Оно способно к фотосинтезу или к чему-то подобному. Думаю, оно питается. Только не знаю чем.

– Молекулярное облако, – предполагает Дикс. – Повсюду органические соединения. Кроме того, оно концентрирует вещество внутри оболочки.

Я пожимаю плечами:

– Вообще-то, у мозга есть предельный размер, но эта штуковина огромная, и такое…

– Маловероятно, – бормочет он почти себе под нос.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Мое настроение резко меняется.

– Что ты имеешь в виду?

– Площадь Острова двадцать восемь миллионов квадратных километров? А площадь всей сферы семь квинтиллионов. И Остров случайно оказался между нами и звездой, тогда вероятность такого – один к пятидесяти миллиардам.