— Вот погляди, какой нам субчик попался. С ним еще таких же с пяток будет. Но все раненые, ты хоть спроси у него, может, он так плох, что и говорить не может? Так мы его пока к медикусам спровадим.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — Лиза подошла к фон Корндорфу. — Господин полковник спрашивает, как вы себя чувствуете и можете ли вы отвечать на его вопросы, — произнесла она на отменном немецком языке.

Фон Корндорф посмотрел ей прямо в лицо, усмехнулся и опустил голову:

— Могу, — ответил коротко.

Лиза перевела.

— Очень хорошо, — оживился полковник. — Выясни-ка у него, Елизавета Григорьевна, что у них за часть, кто такие, какие перед ними цели ставились, — в общем все по порядку. И особенно, известен ли ему план обороны по Одеру, это очень важно.

Лиза начала говорить. Фон Корндорф слушал внимательно. Вдруг в помещение влетел связист. В одной руке он держал телефонный аппарат, а в другой снятую трубку.

— Товарищ полковник, сам маршал Жуков, вас. Сказал, немедленно…

— А, сейчас, — полковник весь собрался, подтянулся, одернул гимнастерку и, подскочив к связисту, взял трубку. Осторожно поднес к уху, словно это была величайшая драгоценность. — Слушаю, товарищ маршал, — начал с явной хрипотцой от волнения.

— Туманов? — Лиза слышала, как грозно говорил маршал. — Ты чего встал, Туманов? Расслабился? Теряешь инициативу. Тебе приказывали останавливаться?

— Никак нет, товарищ маршал, — растерянно ответил полковник.

— Так дуй, ты …! — дальше послышались выражения покрепче.

Лиза смутилась и, качая головой, отвернулась. В этот момент вдруг немец, которого то ли по недосмотру, то ли потому, что ранен, не связали, рванулся вперед и, оттолкнув Лизу, выхватил у полковника пистолет из кобуры. Все произошло мгновенно. От неожиданности Туманов уронил трубку, маршал Жуков продолжал кричать в нее, но его никто уже не слушал. Немец выстрелил сначала в Туманова, потом — себе в висок. Когда к нему подбежали солдаты, он был уже мертв, как и Туманов.

— Что там такое? Что случилось? — спрашивал надрывно Жуков.

Солдаты и офицеры стояли вокруг потрясенные, никто не решался ответить.

Лиза наклонилась, подняла трубку и молча положила ее на рычаг аппарата, который все еще держал перед собой на вытянутых руках перепуганный связист.

Это было ЧП, все очень хорошо понимали. Уже вечером будет сообщено в Москву. «Хорошо, что Туманов тоже погиб, — резюмировал прибывший спустя полчаса особист Суэтин, — не то пришлось бы с него строго спросить. Арестовать пришлось бы за то, что немца проворонил. А так погиб — и дельце закрыто. А с вами, Елизавета Григорьевна, — пообещал он зловеще, — мы еще серьезно поговорим». Лиза глубоко и удрученно вздохнула. Ей было жаль Туманова, и она не разделяла цинизма, с которым рассуждал энкэвэдэшник. Она знала, что Туманов отвоевал все четыре года, сражался под Смоленском в сорок первом, выходил из окружения, участвовал в боях под Москвой и под Сталинградом. Был дважды ранен. И вот теперь, когда до победы остаются считанные месяцы, даже дни — нелепая смерть. Даже не в бою, из собственного наградного пистолета застрелили, эсэсовский полковник, молодой совсем, мальчишка! Сам погиб, но хоть одного русского забрал с собой. Себя она тоже корила — как не заметила его намерений, как проморгала!

Как ни странно, но получалось, всех сбил звонок Жукова. Не позвони он, ничего бы и не случилось. И Туманов дошел бы до Берлина, и возможно, немец был бы жив. Хотя при его звании — это вряд ли. Все равно бы расстреляли. О себе Лиза не беспокоилась. Хотя от встречи с Суэтиным на допросе она не ожидала ничего хорошего. Но как-то устала уже беспокоиться после Белоруссии, устала ждать, устала от постоянного напряжения нервов и ума. В ней поселилось равнодушие, рожденное разочарованием. К себе, к собственной судьбе, к окружающим — чувство, уже испытанное однажды после того, как ее обвинили в предательстве в Таллинне. Тогда ее «вылечила» Катерина Алексеевна, вернула к жизни. Но с конца сорок третьего года она по-прежнему не имела о Белозерцевой никаких известий. А у генерала Петровского не отваживалась спросить — она знала, он не получает писем, а кроме Кати, близких у него не было.

Однако встреча с Суэтиным не состоялась. Лизу вызвал к себе начальник фронтовой разведки. Оказалось, что его подчиненные захватили в одном из немецких городков обширный архив, принадлежащий абверу. «Вот просят в помощь человечка с немецким языком, чтоб бегло разбирал, — улыбнулся генерал, — хоть понять там, что к чему. Поезжай, Елизавета Григорьевна. А о Суэтине не беспокойся, я с ним сам все улажу. Жалко Туманова. Но что теперь горевать, надо дальше воевать. Ничего не попишешь.

Ей оставалось только подчиниться. В городок Хайм она поехала с легким сердцем, все-таки лучше, чем с Суэтиным беседовать, угадывать, какую ловушку он поставит. Вез Лизу веселый сержант Бородюк, для охраны к ней приставили двух автоматчиков, на всякий случай. Бородюк, известный тем, что и минуты не помолчит, всю дорогу развлекал Лизу и двух других своих спутников анекдотами и байками, так что даже не заметили, как добрались до Хайма. Солдаты обхохотались, и даже Лиза улыбалась. Хорошо рассказывал Бородюк, в лицах. Но когда подъехали к месту назначения, шутки и смех смолкли. Очень мрачный был городок Хайм. И главное — их никто не встретил, как предполагалось.