– Надевай поверх! – весело сказала Марья.

– А вдруг паныч войдет? – испуганно произнесла Христя.

– Скорей надевай юбку! – торопила ее Марина.

– А теперь безрукавку!

Как портниха на примерке, Марина хлопотала, подтягивая и поглаживая юбку и безрукавку на Христе.

– Держись ровно.

Вот уж все готово.

– А ну, смотри!

Марья держала зеркало перед Христей.

– Погоди, еще не все!

Марина сняла свой медальон, монисто и надела их на шею Христе.

– Вот теперь так! – сказала она, любуясь подругой.

И правда, Христя была хороша. Небольшого роста, полная, она не казалась, как Марина, полевым цветком с высоким стеблем, а пышной садовой маргариткой, за которой старательно ухаживали неутомимые девичьи руки, присматривали любящие глаза, вовремя пропалывая и поливая. Ее головка, как точеная, красовалась на лебединой шее, украшенной монистами. Румяные щеки еще больше разгорелись, глаза искрились. Белые вышитые рукава сорочки казались пучками цветов, а пестрая юбка была похожа на полянку в лесу, густо усеянную цветочками.

– Видишь, видишь! – радовалась Марина, похлопывая Христю по плечу. – А говорила – плохо. Кто еще краше? В селе так никогда не оденутся. Правда, Марья?

– Да, – грустно сказала Марья, вспоминая минувшие дни, которые уже не вернутся.

– Знаешь что, Христя! Зайди к панычу.

– Боже сохрани! Еще выгонят.

– Не выгонит, иди.

– Иди и скажи: просили барин и барыня, чтоб пожаловали к ним. А спросят – кто, скажешь: те, у которых вы были, – сказала Марья.

– Иди, Христя! Иди, голубка, – уговаривает ее Марина.

Христя наконец решилась.

– Только не смейся!

Христя подошла к двери и приоткрыла ее.

– Здравствуйте! – сказала она.

Паныч читал.

– Просил пан и пани, чтобы вы пожаловали к ним.

– Какой пан?

– Разве вы не знаете? – болтала Христя, усмехаясь.

– А почем я знаю?

– Там и ваши хозяева.

– Поздно уже, – говорит паныч, глядя на маленькие часы. – Кланяйся и благодари. Скажи, что собрался спать.

– Так и сказать?

– Так и скажи.

– Прощайте же.

– Иди с Богом.

Как только Христя вернулась, Марина и Марья начали хохотать.

– Что у вас там? – сказал паныч, выходя из своей комнаты.

Увидя хохочущих девушек, он понял, что над ним пошутили, и тоже засмеялся.

– Так это ты посланец? – сказал он Христе.

Марина хлопала в ладоши, а Марья вся тряслась от смеха и хваталась за живот.

– А ну, иди сюда, посланец из чужих краев! – шутил паныч, протягивая руку, чтобы схватить Христю.

Христя хотела было уклониться, но Марина сзади толкнула ее прямо на паныча. Тот взял ее за руку и повел в свою комнату.

– Красивая какая! – сказал он, потрепав ее по щеке. От этого кровь прилила к лицу Христи. Сердце ее забилось ускоренно, порывисто дышала грудь. – Славная! – таким задушевным голосом произнес паныч, что Христя вся встрепенулась.

Он действительно так сказал или ей это только померещилось? Глаза их встретились. Сквозь стекла очков глядели на нее его блестящие зрачки, точно черные спелые ягоды. От волнения у Христи кружилась голова и шумело в ушах. Она невольно отшатнулась, точно ее толкнули, и убежала.

– Что он тебе говорил? Что? – шептали ей с двух сторон Марина и Марья. Христя не в силах была говорить.

– Нет, с вами каши не сваришь! – громко произнес паныч, захлопнув книжку. – Лучше спойте хорошую песню. Кто умеет?

– Христя умеет! – сказала Марина.

– Нет, не умею, – робко произнесла Христя.

– Да ну, брось! – уговаривает ее Марина. – Ты да не умеешь!

– Христя! Что же ты? Не надо стесняться. Спой, я послушаю. Я люблю простые песни.

– Так я же не умею, – отнекивается Христя.

– Ну, пойдем! – крикнула Марина; она и Марья схватили Христю за руки и потащили в комнату паныча.

Паныч взял стул, поставил его рядом со своим и усадил Христю. Она только всплеснула руками и засмеялась. Она сидит рядом с панычом, где не так давно сидела пани... Чудно! Марина и Марья посмотрели на пана, на нее и многозначительно переглянулись... Христе стало душно; она почувствовала какую-то слабость, замирало сердце, что-то подкатывало к горлу. Она порывисто встала и убежала бы, если б паныч не схватил ее за руку и не удержал силой. Под его пальцами быстрыми толчками бьется жилка на ее руке.