Марья и сама ходит как в воду опущенная; пожелтела, осунулась; больше молчит или бранится. Все ей мешает, все не по ней – то в кухне не прибрано, и она ворчит на Христю. А начнет Христя убирать, уж она снова недовольна:

– Ох, уж эти мне чистехи!

– Чего ж вы, тетка, сердитесь? – спросит Христя.

Марья сердито сопит. За весь день словом не обмолвится, а вечером заберется на печь и уж до утра не слезает. Христя принимается за шитье, а Марья все ворочается на печи, тяжело вздыхает, втихомолку бранится, а порой и плачет.

– Хоть бы свекруху скорее черти взяли! – сказала она однажды Христе.

– И что тогда?

– Вернулась бы к мужу. Так все осточертело – не поверишь!

Христя промолчала.

В тот же вечер после ужина, когда Христя стелила постели в спальне, она услышала разговор хозяев.

– Марья дома? – спросил пан.

– Да, – ответила пани.

– Научил солдат ее дома сидеть... Что же она делает?

– Ничего. Лежит.

– Я не знаю, зачем нам две служанки, когда и одной делать нечего? – сказал пан.

– А готовить кто будет? – возразила хозяйка.

– Разве Христя одна не справится? Она же все делала, когда Марья уходила. А лишний человек одного хлеба сколько поест. Опять же и плата не малая. Лучше Христе немного прибавить.

Христя, стоявшая против открытой двери, заметила, как хозяйка потянула мужа за рукав, кивнув головой на соседнюю комнату. Пан немедленно прервал разговор.

Эта неожиданная новость сильно расстроила и огорчила Христю. Когда хозяева легли спать, она обо всем рассказала Марье.

– А ты думала, что они нами дорожат? – спокойно сказала Марья. – Я давно тебе говорила, что мы хороши, пока нужны, а нужда миновала, так хоть с голоду сдыхай, никто куска хлеба не подаст. Запомни это хорошенько. Хорошо живется только тем, кто ничего не делает или за деньги покупает чужой труд, а рабочему люду всюду одинаково. Такая уж наша доля проклятая!.. Что меня хотят рассчитать, я давно замечаю. Не знаю, почему они еще раньше этого не сделали. Мне все равно: свет клином не сошелся. Не у них только можно работать, а мне рук не занимать... А когда ты останешься одна, они уж тебя запрягут.

– Мне бы только год дотянуть!

– Год! – удивилась Марья. – А мал этот год? Им только это и надо. Потом прибавку тебе дадут, и ты останешься.

– Нет, ни за что, – решительно заявила Христя.

– А если и не останешься, то всю зиму и весну одной работать – надорвешься...

– Что же мне делать? – упавшим голосом спросила Христя.

– Как – что? Не соглашайся оставаться за одну и уходи.

– Что ж я им скажу?

– То, что все. Тебя же нанимали как горничную. А кухарить, скажи, не твое дело.

– А когда меня нанимали, мне ничего не говорили, какую работу придется делать.

Марья засмеялась.

– Чудна?я ты, право, – сказала она. – Ну, довольно. Пора спать.

Она умолкла и вскоре заснула.

А Христей снова овладели тяжелые думы. Она не знала, как избавиться от грозящей ей беды. Послушаться Марью, уйти? Сердце не соглашалось. Оно нашептывало, что, уйдя отсюда, она навсегда потеряет что-то дорогое, милое. Да где найти работу? Хорошо Марье: у нее всюду много знакомых, она знает город как свои пять пальцев, живо отыщет новое место. А кого она знает? Где ее защитники? Одна, одна как перст! И тут одной оставаться – не сладко будет... – Христя горько заплакала.

На другой день она встала с тяжелым сердцем. Сегодня, наверно, рассчитают Марью, и ей нужно немедленно на что-нибудь решиться.

Пока хозяева спали, она ходила как приговоренная к смерти.

Наконец она встала; Марью посылают на базар. О вчерашнем ни слова. Христе легче стало... А может, они только так поговорили, а потом и забудут про это?

Прошел другой день. Марья куда-то уходила на часок и быстро вернулась.

На пятый день Христя уже начала забывать об этой истории.

Наступила суббота. Христя встала рано, сильно утомилась и, как только повечерело, легла спать.

Марья сидела за столом и грызла семечки. В окна барабанил дождь, из панской спальни доносился смех – там разговаривала хозяйка с панычом. Видно, они вспоминали что-то веселое. Марья не прислушивалась к их разговору, она неустанно бросала в рот семечки, сплевывая шелуху. Ее уж набралось на столе целая куча. А мысли Марьи были далеко. Грустные они и безотрадные: одни горести и утраты возникали в ее памяти. Вспоминала тех, кого любила, и как они по очереди обманывали ее. Целая галерея прохвостов и проходимцев! Ложь, разочарование, горе и слезы – вот и вся ее молодость... Что же, научили они ее чему-нибудь? Предостерегли от дальнейших ошибок? «Какого черта!» – думает она. Вот и сейчас тоскует ее сердце, томится от одиночества... Хоть бы пришел кто-нибудь.