В «Палас-отеле» пожилой портье бегло оглядел Пашину фигуру, чемоданы и снова опустил голову к бумагам. Паша извлек из кармана довольно тугой бумажник. Портье оторвался от бумаг, взглянул еще раз на Пашу и на чистом русском языке устало спросил:

— Желаете получить номер?

— Иес, — ответил Паша достойно. — Оф корс. Одноместный.

— Вы не из Нижнего, случайно? — поинтересовался портье.

— Да господь с вами? — обиделся Паша. — Я москвич.

— Ну-у? — Портье еще раз оглядел Пашу с ног до головы. — И надолго в наши края?

— Как дела пойдут, — уклончиво ответил Паша. — Смотря как с работой.

— Обращайтесь в эмигрантский комитет, — посоветовал портье. — Они оказывают помощь беженцам.

— Я не беженец, — высокомерно ответил Паша. — Я уехал. Это большая разница.

Номер Паше понравился. Он покачался на кровати, пощупал занавески, открыл шкаф и заглянул в него. Прошел в ванную. Там он поочередно открутил краны, попробовал воду пальцем, посмотрелся в зеркало.

Когда Паша вышел из ванной, горничная поправляла постель. Он поздоровался с ней, она приветливо ответила. Паша счастливо потер руки, потом неожиданно для самого себя наградил горничную шутливым шлепком. Та посмотрела на него удивленно, но тут же улыбнулась и, уходя, уже в дверях, мило погрозила пальцем. В ответ Паша послал ей воздушный поцелуй.

Паше захотелось сделать что-нибудь этакое, крикнуть, что ли, от радости, но кричать Паша не отважился. Схватил со стола свою шляпу, широким жестом пустил ее по номеру и запел первое, что пришло в голову:

Вот и началась она, Пашина заграничная жизнь.

14 мая 1927 года, ранним утром, из дверей отеля «Палас» вышел молодой человек. Он был одет в шелковую рубашку и защитного цвета брюки до колен; белые гольфы, коричневые ботинки на толстой подошве завершали его элегантный туалет. Это был Паша Фокин. Увидев в стекле витрины свое отражение, он поправил сбившуюся набок шляпу и не спеша двинулся дальше.

Так он дошел до кабаре «Лотос».

— Лё комитэ дезэмигрэ? — спросил Паша, вопросительно уставившись на человека, сидевшего у дверей. Тот не понял. — Лё комитэ дезэмигрэ? — еще раз повторил Паша. — В эмигрантский комитет как пройти?

— Так вы русский? Сразу бы и говорили, — недовольно сказал Шпазма, гревшийся с утра на солнышке у дверей «Лотоса». — Прямо и налево, там спросите.

Паша прочел вслух вывеску над входом:

— «Веселый Фан Ючунь не прощается с вами!» Придумают же! Это не вы, случайно?

— Пока нет, — усмехнулся Шпазма.

Паша иронически хмыкнул:

— Предел ваших мечтаний!.. — Он приподнял шляпу: — Честь имею...

Эмигрантский комитет оказался действительно недалеко. Он располагался в старом, неказистом здании, и, если бы не вывеска, вряд ли можно было бы догадаться, что в таком доме находится официальное учреждение.

В накуренной комнате, куда заглянул Паша, сидели три человека: двое — в штатском, третий — в поношенной форме армейского офицера, с погонами поручика.

— Мне председателя! — бойко потребовал Паша, остановившись на пороге.

— Его нет, — вежливо ответил один из штатских. — А вы по какому делу?

— Насчет работы. Я инженер. Мне сказали, что ваш комитет помогает приезжим.

— Беженцам?

— Я не беженец. Я не бежал, а у е х а л. Без политических мотивов. Просто взял и уехал. Вот мой паспорт.

— Так вы господин Фокин? — просиял второй, в пенсне, глядя на Пашу восторженными глазами. — Вы не удивляйтесь, у нас каждое новое лицо на виду. Мы уже про вас выяснили. Вы ведь в отеле «Палас» остановились, не так ли?

— Правильно, — подтвердил с достоинством Паша. — Именно там. В отдельном номере. Только не «господин Фокин», а гражданин, гражданин Фокин.

— Левашов. Заместитель председателя, — представился человек в пенсне. — А это Артемьев, член комитета. — Он указал на соседа. — Ну и Федоровский Дмитрий. — Левашов многозначительно улыбнулся в сторону поручика. — Выполняет у нас важнейшие функции...

Артемьев кивнул, а Федоровский и бровью не повел, недружелюбно оглядел Пашу бесцветными, чуть навыкате, глазами.