Присевший рядом проводник уныло закивал головой, Зомфельд, чистивший до этого момента карабин, оставил свое занятие и тоже приблизился к нам.

— На какой дороге бандиты проявляют наибольшую активность? — спросил он у дядюшки Дре.

— Вот здесь, — неуверенно поводил тот пальцем над картой, — между Чигомане и Массангеной.

— Значит, самый важный участок, выводящий непосредственно к реке Саби, остается для нас закрытым, — нахмурился Вилли. — А нельзя ли как-то обойти это место? Ну, потратим лишние день-два, зато избежим неприятных встреч…

— О, — встрепенулся Дре, — я придумал!

От него сильно пахнуло низкокачественным самогоном, и мне показалось, что сейчас мы услышим какую-нибудь пьяную чушь. Однако я ошибся.

— Если взять сильно к северу, можно выйти к реке вот в этой точке, — озвучил Вилли предложение старика. — Дре говорит, что отсюда вниз по течению регулярно сплавляют скотину на продажу, а в преддверии сезона дождей плоты отправляют по несколько штук в неделю. Если удастся попасть на один из них…

— То мы без проблем подберемся максимально близко к нужной мне деревне, — закончил я его мысль. — А заодно сэкономим силы лошадей, что тоже неплохо. Только вот я не вижу на карте ни одной дороги, ведущей к реке. Мы сможем проехать?

Проводник неуверенно кивнул.

— На самом деле дорога вдоль границы с Замбией есть, — пояснил он. — Просто она плохая, не для автомобилей. Изначально ее протоптали дикие слоны, а теперь ею пользуются в основном контрабандисты.

Устраиваясь на ночлег, я преждевременно порадовался, что нас взял под свое покровительство незримый ангел-хранитель…

Переправившись на утреннем пароме через какую-то довольно широкую реку, мы решительно углубились в расстилавшиеся за ней леса. На самом деле слоновьих троп, по которым разгуливали теперь и другие лесные обитатели, здесь оказалось немало. Прихотливо изгибаясь среди деревьев то в одну, то в другую сторону, они, правда, не столько вели нас к цели, сколько уводили от нее: карты в данном случае были абсолютно бесполезны. То и дело натыкаясь на неопрятные кучи звериных экскрементов, покрытые мириадами озабоченно жужжащих мух, мы блуждали по речной сельве целый день.

Признаться, путешествие по африканским лесам — удовольствие сомнительное. Если в российских дубравах или березовых рощах путник может получить и защиту от дождя, и укрытие от жаркого солнца, то здесь, на крайнем западе Мозамбика, всё было с точностью до наоборот. Влажная и кислая на вкус духота окутывала, словно парниковой пленкой. Неумолчный звон тысяч крыльев взбудораженных нашим появлением насекомых заставлял плотнее нахлобучивать головные уборы и заматывать лица платками, отчего становилось еще жарче, а выделяемый телами липкий пот стекал в сапоги уже чуть ли не ручьями. Говорить не хотелось, и мы двигались в полном безмолвии.

Один лишь дядюшка Дре чувствовал себя в этой парилке как рыба в воде. Он давно спешился и, выбирая нам дорогу для проезда, размашисто шагал теперь впереди, предупреждающе стуча длинным посохом по опасно выступающим из бурой почвы корням. Более того, умудрялся еще развлекать нас оптимистичными песенками, а порой даже и незатейливыми танцами.

Нашей промежуточной целью в тот день был поселок Капатени, откуда к изначально намеченному району у реки Саби вела, судя по карте, вполне приличная дорога. Однако местность, по которой пролегал наш путь сейчас, оказалась на редкость мрачной и совершенно безлюдной. Положение начало меняться в лучшую сторону лишь к вечеру второго дня пути, когда угрюмый и влажный тропический лес стал всё чаще перемежаться обширными полянами. Духом воспрянули даже бедные, искусанные слепнями лошади.

И вдруг совсем рядом раздался трубный звук. Замерший на месте проводник предупреждающе вскинул руку. Затем повернулся к нам и отчаянно что-то прокричал. По его расширившимся глазам и мигом посеревшим щекам я понял, что угроза надвигается нешуточная. Как назло, тропа в этом месте была слишком узкой, чтобы позволить нам быстро развернуться. Первым на сигнал проводника среагировал Зомфельд: резко натянув поводья вставшего на дыбы Боливара, он развернулся на узком пятачке, словно бывалый ковбой. Я тоже дернул повод, но, как назло, не в ту сторону, и моя лошадь тут же уперлась в круп другой — той, что служила запасной и шла следом. Пока я пытался с ней разъехаться, грозный трубный звук прозвучал еще ближе. Бросив взгляд в сторону, откуда он раздавался, я увидел, что метрах в двадцати от нас среди деревьев колышутся серые слоновьи туши. Стадо надвигалось столь быстро и решительно, что напоминало несущуюся с горы лавину.

Я изо всех сил натянул поводья. Мимо, как в замедленном кадре, проплыло лицо Найтли, тоже отчаянно пытающейся развернуться. Дальше я уже действовал на автомате. Свесившись с седла, умудрился дернуть уздечку ее мерина с такой силой, что бедное животное едва не лишилось нижней челюсти. Отчаянно рванув вслед за натянутыми поводьями, лошадь Найтли сделала гигантский прыжок вперед и, теряя на ходу с треском отрывающиеся от седла мешки, понесла мою самую главную и драгоценную ношу прочь от опасной тропы.

Минут через десять бешеной скачки мы с Найтли почувствовали себя в относительной безопасности и придержали загнанных и перепуганных лошадей.

— Где же остальные? — тяжело дыша, поинтересовалась девушка, приподнимаясь в стременах. — За Зомфельда я не особо беспокоюсь, он человек бывалый, а вот дядюшка Дре… Он ведь, кажется, так и не успел вскочить на лошадь…

— Чертовы мастодонты! — пробормотал я, трясущимися пальцами запоздало пытаясь расстегнуть сумку с BXP. — Эх, надо было дать очередь у них над головами, глядишь, со страху и притормозили бы.