Най вскочил на Муэрто и пустил его быстрой рысью. Лучше всего догнать их перед восходом, до того, как они поймут, что их преследуют. Близко не подходить, дождаться света, чтобы иметь возможность сделать прицельный выстрел. Его скакун оставался в превосходном состоянии, он лишь немного вспотел, но не более того. Муэрто выдержит такой темп еще в течение пятидесяти миль. И у него все еще остается десять галлонов воды.

Неожиданно он что-то услышал. Начальник службы безопасности тут же выключил фонарик и остановился. Легкий ветерок дул с юга и уносил все звуки. Он придержал лошадь и стал ждать. Прошло пять минут, потом десять. Ветер немного изменил направление, и он уловил голоса спорящих людей, затем нечто напоминающее легкое позвякивание сбруи.

Они уже остановились. Глупцы решили, что ушли от преследователей и теперь могут расслабиться. Он ждал, затаив дыхание. Голос — другой голос — молчал.

Най соскочил на землю и отвел коня за невысокий холмик, где Муэрто мог пастись, оставаясь незамеченным. Затем он стал бесшумно красться к низине. Из темноты доносился тихий разговор.

Най лег на живот; от беглецов его отделяло около трехсот ярдов. Теперь голоса доносились более отчетливо; если он подберется ближе, то сможет услышать, о чем они говорят. Возможно, они планируют, как распорядиться золотом. Его золотом. Впрочем, он не позволит любопытству все испортить.

Но что они будут делать, даже если его увидят? В прежние времена он бы получил удовольствие, предупредив их о своем присутствии. Они наверняка побежали бы в пустыню, лишившись возможности взять своих лошадей. Преследование получилось бы занятным — впрочем, оно не отняло бы много времени. Здесь, на открытом пространстве, условия для стрельбы просто идеальны. Очень похоже на охоту на горного козла в Хиджазе. [97] Вот только горный козел передвигается со скоростью сорок пять миль в час, а человек — всего двенадцать.

Охотиться на этого кретина Тиса оказалось отличным развлечением, он и не рассчитывал, что получит такое удовольствие. Песчаная буря внесла свои поправки, усложнив его задачу, и — после того как он остановил Муэрто перед приближающимся «хаммером» — позволила спрятаться и вынудить следователя на время покинуть машину. Да и сам Тис преподнес ему сюрприз. Худосочный на вид противник оказался более выносливым, чем предполагал англичанин. Он использовал бурю для прикрытия, убегал — словом, боролся до самого конца. Возможно, он ждал засады. В любом случае в его глазах начальник службы безопасности не увидел страха смерти и не сумел насладиться мольбами о пощаде. Теперь этот выродок надежно спрятан под несколькими футами песка, до него не сумеют добраться ни клюв стервятника, ни лапы койота. И его грязные подлые секреты навсегда похоронены вместе с ним. Он уже никому не сможет их рассказать.

Но все это произошло целую жизнь назад. До того, как сбежал Карсон, похитивший тайну Ная. Взрыв уничтожил верность англичанина «Джин-Дайн» и его слепую преданность Скоупсу. Теперь ничто не могло отвлечь начальника охраны от главной цели.

Он посмотрел на часы. Три сорок пять. Час до рассвета.

Бостонское отделение компании, штаб-квартира «Джин-Дайн интернэшнл», напоминала собой постмодернистского левиафана, взметнувшегося над морем. Несмотря на горькие жалобы Бостонского аквариума, здание которого оставалось в тени небоскреба в течение большей части дня, шестидесятиэтажная башня из черного гранита и итальянского мрамора считалась одним из самых замечательных сооружений города.

В летние месяцы его атриум заполняли туристы, снимающие «Меццофорте» Колдера, [98] крупнейший мобиль в мире, находящийся в свободном доступе. Почти в любую погоду люди выстраивались перед фасадом здания с фотоаппаратами в руках, чтобы понаблюдать за пятью фонтанами, струи которых переплетались в изощренном компьютеризированном балете.

Но больше всего туристов привлекали экраны виртуальной реальности, расставленные вдоль стен вестибюля. Они достигали двенадцати футов в высоту, в них использовалась запатентованная система изображения высокой четкости. На этих панелях зрители могли увидеть здания «Джин-Дайн», расположенные по всему миру: в Лондоне, Брюсселе, Найроби, Будапеште. Вместе они образовывали впечатляющий ландшафт, который поражал своим реализмом. Так как изображения контролировались компьютерами, они не были статичными: кроны деревьев перед входом в брюссельское отделение шевелились под порывами ветра, красные двухэтажные автобусы проносились перед офисом в Лондоне. По небу перемещались облака, к вечеру небеса темнели. Все эти поразительные картины были самой яркой частью стратегической программы Скоупса по продвижению новых технологий. Когда пятнадцатого числа каждого месяца ландшафты менялись, в местных новостях всегда об этом рассказывали.

Профессор припарковал машину на подъездной дорожке, у задней части башни. Откинув голову назад, он посмотрел туда, где гладкий фасад уступал место путанице кубов, уходящих к вершине. Левайн знал, что верхние этажи здания являются личными владениями Скоупса. С тех пор как пять лет назад в «Вэнити фэйр» [99] опубликовали фотографии, ни одна камера больше там не снимала. Где-то на шестидесятом этаже, за многочисленными постами охраны, электронными системами безопасности и замками, которые управлялись компьютерами, находился знаменитый восьмиугольный кабинет Скоупса.

Профессор продолжал оценивающе смотреть вверх. Затем откинулся на сиденье своего фургона и вновь взялся за изучение тяжелого тома в бумажной обложке с названием «Цифровая телефония».

Верный своему слову, Мим провел два последних часа, подготавливая Левайна к проникновению внутрь крепости Скоупса. Кроме того, он использовал свои связи среди хакеров, добрался до удаленных баз данных, проник внутрь таинственных информационных потоков. Один за другим, словно группа современных сорванцов с Бейкер-стрит, незнакомцы собирались в номере профессора. В основном это были совсем молодые парни, уличные мальчишки и сироты подпольного братства хакеров. Один из них принес служебный пропуск на имя Джозефа О'Рорка, работающего в «Нью-Ингланд телефоун компани». На фотографии Левайн узнал себя. Она была позаимствована из «Бизнес уик» двухлетней давности. Пропуск прикреплялся специальным зажимом к переднему карману униформы, которую доставил профессору посыльный.