— Карсон? — переспросил он. — Вы имеете в виду того подающего надежды ковбоя, который постоянно перебивал меня во время лекций?

Молодой человек кивнул.

Левайн замолчал, продолжая держать руку на кейсе. Затем он резко захлопнул его.

— Бог мой, — тихо сказал он.

Карсон смотрел на противоположную сторону стоянки для машин, где прямо из песка вырастало скопление белых построек: кривые линии, плоскости и купола словно поднимались из земли. Существование зданий посреди пустыни при полном отсутствии декоративных деталей и деревьев создавало ощущение чистоты и наводило на мысли о дзен-буддизме. Корпуса соединяли пересекающиеся стеклянные коридоры, рождая свой собственный рисунок.

Сингер провел новоприбывшего по одному из крытых переходов.

— Брент является ярым приверженцем идеи, что архитектура есть средство, вдохновляющее человека, — сказал он. — Я никогда не забуду, когда архитектор… Как же его зовут? Да, Гварески, прибыл из Нью-Йорка, чтобы здесь «поэкспериментировать».

Директор тихонько рассмеялся.

— Он явился в туфлях с кисточками и костюме, в дурацкой соломенной шляпе. Но следует отдать ему должное, это был крепкий парень. Он прожил в палатке четыре дня, прежде чем получил тепловой удар и сбежал на Манхэттен.

— Здесь красиво, — проговорил Карсон.

— Да. Несмотря на неудачный опыт, архитектор сумел почувствовать дух открытых пространств. Он настоял на том, чтобы здесь не было никакого искусственного ландшафта. Во-первых, у нас нет воды. Но еще он хотел, чтобы комплекс выглядел так, будто он является частью пустыни, а не привнесен сюда извне. Очевидно, он не сумел забыть про жару. Думаю, именно по этой причине тут все белое: механическая мастерская, складские помещения, даже электростанция.

Он кивком показал на длинное здание с грациозно изгибающимися крышами.

— Электростанция? — недоверчиво переспросил Карсон. — Больше похоже на музей живописи. Все это, наверное, стоило целое состояние.

— Несколько состояний, — сказал Сингер. — Но в восемьдесят пятом, когда началось строительство, деньги не были проблемой. — Он повел Карсона в сторону жилого комплекса — серии невысоких криволинейных строений, составленных вместе, точно куски головоломки. — Мы получили контракт на девятьсот миллионов долларов у ПКУ МО.

— У кого?

— У проектно-конструкторского управления Министерства обороны.

— Никогда о таком не слышал, — сказал Карсон.

— Это было закрытое подразделение Министерства обороны. Его распустили после Рейгана. Нам всем пришлось подписать кучу документов о неразглашении. «Секретно, совершенно секретно». А потом они стали изучать нашу подноготную, и, можешь мне поверить, они копали по полной. Мне звонили мои бывшие подружки, с которыми я расстался лет двадцать назад, и говорили: «Тут ходят разные серьезные типы в костюмах и интересуются тобой. Чем, черт тебя подери, ты занимаешься, Сингер?»

Он рассмеялся.

— Значит, вы здесь с самого начала? — поинтересовался Карсон.

— Точно. Только ученые работают тут по шесть месяцев. Наверное, Скоупс думает, что я не слишком перетруждаюсь, чтобы сгореть на посту — Он рассмеялся — Я здесь старожил, я и Най. И еще двое: старина Павел и парень, которого ты видел при въезде, Майк Марр. Знаешь, с тех пор как мы расстались с военными, стало намного лучше. Эти ребята были настоящей занозой.

— А как получилось, что вы перестали на них работать? — спросил Карсон.

Сингер открыл дверь с дымчатым стеклом, которая вела в здание, расположенное в дальнем конце жилого комплекса. Когда дверь с шипением закрылась, их окатила волна холодного воздуха. Карсон стоял в вестибюле с белыми стенами, темно-серой мебелью и выложенным плиткой полом. Директор повел его к другой двери.

— Сначала мы занимались только оборонными исследованиями. Именно благодаря этому мы получили землю на полигоне. Наша задача состояла в том, чтобы найти вакцины, разработать контрмеры и антитоксины для предполагаемого советского биологического оружия. Когда Советский Союз развалился, вместе с ним пришел конец и нашему контракту. Мы лишились его в тысяча девятьсот девяностом году и чуть было не потеряли и лабораторию, но Скоупс быстро организовал какое-то лоббирование за закрытыми дверями. Одному Богу известно, как ему это удалось, но мы получили аренду на тридцать лет в соответствии с Актом о преобразовании предприятий оборонной промышленности.

Сингер открыл дверь в длинную лабораторию. В свете флуоресцентных ламп сияли черные столы, на которых аккуратными рядами выстроились горелки Бунзена, чистенькие колбы Эрленмейера, стеклянные пробирки, электронные стереомикроскопы и прочее оборудование.

Карсон еще ни разу в жизни не видел такой чистой лаборатории.

— Неужели это рабочая лаборатория низшего уровня? — недоверчиво спросил он.

— Нет, конечно, — ответил Сингер. — Настоящая работа делается внутри, там будет наша следующая остановка. А это конфетка для конгрессменов и военных шишек. Они ожидают увидеть здесь улучшенную версию своих университетских химических кабинетов, и мы им это показываем.