— Из моего ароматнее.

— Хорошо. Выпьем из твоего, потом дойдёт очередь до моего…

Обменявшись не только вином, но и поцелуями, он нарываясь на похвалу спросил:

— Как тебе вино?

Она поняла это и воскликнула:

— Ничего вкуснее не пила! Чудное вино. Но мне на сегодня боюсь, будет многовато…

Он жарко дыша в безумном порыве притиснул её к себе и зашептал:

— Ты лежишь и тебе не надо вставать, мои руки к твоим услугам. Я готов всю ночь качать тебя на них, как в зыбке… Только не пугай меня больше. Тоска не давала мне вздохнуть.

Она вновь почувствовала тяжёлый ароматический дым из бронзовых курильниц, что ложился в зале голубоватым туманом. Спустила ноги на пол. Точно зная, что под ступнями ковёр, но… Под ногами, как наяву отдавали холодом мраморные плиты. Их белизна отсвечивала в свете прикреплённых на полуколоннах факелах. На руках и щиколотках позвякивали браслеты. «Откуда здесь это всё? Невероятно, но ведь ту безумную ночь он тоже сидел перед ней, жадно ловя каждое её слово и движение, почему она его не узнала? Тогда бы этот путь в счастливую вечность был короче, и она не была так долго такой одинокой и несчастной». Сбросив одежду и распушив волосы, она начала танцевать танец «любви и тревоги» и петь перед ним песню «восторга и восхваления Афродите». Эдик, как заворожённый смотрел на неё, не понимая происходящего. В углу стоял раб с дополнительным факелом. Красное пламя колебалось на стенах и оттого чудилось, что по тёмным углам полно ядовитых шевелящихся тварей. Она махнула рукой и раб, потушив факел, удалился. Танцуя, она сужала круг вокруг него. Её руки, плечи и торс всё было в гармоничном движении. Ещё шаг к нему, грациозный взмах тонких рук и она заскользила по его телу, раздевая и соблазняя. Последнее, что он помнил, это были две её ласкающих руки в его волосах.

Проспав до первых лучей солнца проскальзывающих сквозь щели неплотно закрытых штор, он успокоился, только поняв, что она ещё спит и ей сейчас не до него. Находясь под впечатлением сказочной ночи, Эд всё ещё не мог прийти в себя от происшедшего с ним. Он явно чувствовал запах курильниц. «Но ведь здесь ничего такого и в помине нет». — Крутил он головой. Звон её браслетов до сих пор стоит в ушах, а ноги и руки её пусты от украшений. Она пахла вся ароматизированным маслом. Его руки скользили по ней. А то, что она с ним делала, это вообще на грани фантастики. «Так эротично и грациозно танцевали и нежно пели в Элладе гетеры». Он, торопливо одеваясь, смотрел на неё спящую, освещённую шаловливым украдкой пробравшимся солнечным лучом и от этого казавшуюся безупречной вылитой древним мастером из золота. «Красива, как богиня! Но, что это всё-таки было сегодня ночью?» — задавал он себе вопрос не находя ответа. Переведя будильник на час попозже, тем самым, давая ей возможность ещё поспать, он захлопнул за собой дверь.

Она вскочила от трели будильника. В голове плавали отрывки безумной ночи, проглотив странный горьковатый комок, поднесла к глазам часы и ужаснулась. «Проспала. Он переставил время, давая ей поспать. Теперь ей конец. Начальник расскажет, кто она такая есть и с чем её едят. Надо срочно позвонить Садовниковой». Но удивлённая Лидия Михайловна сообщила ей, что её раньше как после обеда никто и не ждал. Кто-то позвонил секретарю генерального и сказал, что ты задержишься по делам командировки. Та любезно перезвонила в отдел и начальнику.

— Мы в отпаде от новости. Оказывается ты теперь водишь дружбу с приближёнными генерального. Неужели рецепт кофе так подсластил жизнь? О командировке вообще отдельный разговор. Мы рады, но в непонятках. А начальник, знаешь, надулся, считая, что командировку ты хитро организовала за его спиной, прикинувшись безвинной овечкой. Но думай, не думай. Кричи не кричи, а против генерального не попрёшь.

«Это конечно придумал Эдик, но мне полдня не рабочего времени на руку. Пойду, съезжу в домоуправление, разберусь со стариками Терентьевыми». Всё тот же месяц, но одно число перечеркнуло весь календарь, и как всё сразу изменилось. Солнце не так безжалостно жжёт и снующие машины совсем не раздражают. Как просто отличить счастливого человека от прикоснувшегося крылом к беде…

В маршрутке нашёл её его звонок:

— Малыш, ты проснулась?

Она скосила глаза на пассажиров, удобно ли вот так разговаривать?… и прошептала:

— И уже мчу по Москве.

Это удивило его.

— Как мчишь, я же тебе переставил будильник?

Пришлось говорить.

— Я заметила. Это ты там сочинил про командировочные дела, чтоб отмазать моё опоздание?

— Как ты догадалась? — хмыкнул он.

Открыла и этот секрет.

— Я позвонила Лидии Михайловне.

— Где ты? — не то тревожно, не то нетерпеливо спрашивал он.

И это не секрет, она сказала:

— Еду по делам стариков Терентьевых. Тебе вчера я о них рассказывала, если ты помнишь. Успею до часу вернуться на работу.

— Хочу тебя видеть, сейчас, сию минуту… — взорвался он.

Люда теряя терпение оборвала:

— Ты говоришь несуразицу, сам понимая, что это невозможно. И вообще, как ты себе это представляешь?

Он никак не представлял, но безумно жалея о том, что не может поехать к ней сейчас же, хотел. А ещё непонятное заводя, рвало грудь.

— Лю, что было сегодня ночью, сон или явь и как ты это делаешь?

— Ты о чём? — засмеялась она.

Он обиделся, как мальчишка которого пытаются надуть.

— Не притворяйся…

Она не собираясь открываться отболталась:

— Сейчас мне точно не до тебя.

— Лю, подожди… — кричал он.

Но до него долетело только её равнодушное:

— Я приехала и меня ждёт нелицеприятный разговор. Пока.

Она сама удивлялась и пугалась своего теперешнего состояния. Вернее того, что начало происходить с ней сейчас, после их встречи. То чего она может запросто делать, воспроизводить, понимать и читать мысли людей, проходить сквозь время и быть невесомой и с каждым днём этот необычный перечень расширяется… Значит всё же это он, Эдикан.