Король и королева неторопливо продолжали свой путь. Измученные дорогой путешественники уже спали, когда в 11 часов они добрались до Варенна. Там они не смогли получить лошадей, поскольку те были нужны начальнику почты. Итак, им пришлось остановиться в первом же доме. Солдаты тщетно пытались найти сменных лошадей. Они теряли драгоценное время. Король вышел из кареты и постучал в дверь. Чей-то гневный голос приказал ему убираться. Разозлившись королева постучала в другую дверь, которую также не открыли. Наконец, лошадей нашли и карета снова собиралась продолжить свой путь. В тот момент, когда она находилась уже под сводом ворот, около дюжины вооруженных людей преградили путь. Лица у них были явно не дружелюбные. Сое, прокурор города, открыл дверь и потребовал у пассажиров паспорта. Король протянул документы, а королева, позабыв о своей роли служанки, заявила, что они очень спешат. Документы в порядке и не было никаких причин задерживать путешественников. Тем не менее начальник почты Друэ настаивал на задержании. Он был убежден, что человек в парике, не кто иной, как сам Людовик XVI. Сое предложил пассажирам выйти из кареты и отдохнуть у него. Нужно ведь во всем разобраться. Двое вооруженных солдат пригрозили, что откроют огонь, если задержанные попытаются удрать.

«Мой отец, — писала принцесса через много лет, — сидел в углу комнаты, где висел его портрет. Мама и мадам де Турзель, не переставая, кричали, что нас несправедливо арестовали». В течение часа господин Сое в присутствии других жителей города пытался заставить короля признаться в том, что он и есть беглый Людовик XVI. Король продолжал все отрицать, до тех пор пока его не привели к судье, который раньше жил в Версале. Тот поклонился. «О, Сир!» — воскликнул он. Людовик XVI уже больше не сопротивлялся и начал излагать трогательную историю, которая должна была дойти до сердец этих отцов семейств: он покинул Париж, чтобы спасти свою семью и оказаться среди его добрых подданных, в которых он продолжал верить. Несмотря на все его трогательные излияния, жители города не были намерены отпускать его. Время шло, они по-прежнему пытались убедить короля вернуться в Париж. Королева пыталась уговорить мадам Сое повлиять на своего мужа. На что добрая женщина сказала, что ее муж рискует головой, вмешавшись в это дело. Она любила своего короля, но мужа своего она любила больше.

Во время следующих нескольких часов король принимал многочисленные делегации, которые приходили уговорить его вернуться в Париж. В гостиной у господина Соса сидели в ожидании новостей. Маленький город Варенн пережил сегодня историческую ночь. Вскоре капитан Дезлон, который ждал короля в условленном месте, приехал, наконец, в Варенн вместе с 60 солдатами. Заметив солдат национальной гвардии и просто жителей этого мирного городка, у городских ворот капитан оставил своих людей и попросил провести его к королю, чтобы получить приказ. «Приказ! — с горечью воскликнул король. — Вы видите, я не могу отдать приказ; я сам нахожусь под стражей». Удивленный капитан подошел к королеве и спросил ее по-немецки, что она думает о сложившейся ситуации. Ответив ему на том же языке, она рассказала все. Толпа на улице представляла собой уже мощный оплот. Людовик XVI приказал королеве и капитану замолчать. Последний остался с заключенными, тогда как его солдаты были готовы выполнить любой приказ.

В б часов на улицах Варенна толпилось около 3 тысяч человек. Король и королева ожидали приезда Булье. В то время как Мария-Антуанетта и ее супруг верили, что с минуты на минуту увидят своего спасителя и народ испугается Булье, вспомнив о его «репрессиях в Нанси», двое измученных мужчин буквально ворвались в городок. Это были Ромеф и Бейон, посланники Собрания, которые привезли декрет об аресте короля. Приведенные к монарху, депутаты предъявили этот роковой документ. «Во Франции больше нет короля», — прошептал монарх. Ошеломленная королева прочитала декрет. Король снова взял его, перечитал и положил на кровать. Вдруг Мария-Антуанетта схватила его и швырнула на пол: «Я не хочу, чтобы он порочил светлое имя моих детей». А на улице толпа становилась все более и более многочисленной. «В Париж!» — неслось со всех сторон. Разумеется, Булье был уже недалеко. Еще несколько минут — и король будет спасен. Однако время шло, но никого не было. В половине восьмого нужно было возвращаться. Король вышел первым, за ним королева под руку с Шуазелем, затем мадам Елизавета под руку с Дамасом, мадам де Турзель вела королевских детей.

Итак, началось ужасное путешествие назад. На дороге стояли крестьяне, вооруженные ружьями, серпами, дубинами. В маленьком городке они остановились пообедать. Мэр встретил их довольно тепло и предложил гостям провести у него остаток ночи. У беглецов снова появилась надежда: у Булье будет время догнать их. Однако из-за толпы людей, вопящих о предательстве, было решено ехать дальше. К концу дня кортеж прибыл в Шалон, где, предполагалось, королевская семья проведет ночь. Людовику XVI предложили бежать, воспользовавшись потайной лестницей, при условии, что он будет один. Король отказался. Чем ближе Париж, тем более враждебно карету встречало население. В Шули королю пытались плюнуть в лицо, а королеве порвали платье. Измученная народной ненавистью, королева разрыдалась. В Эпернее делали остановку около часа, королевская семья должна была пройти через двор, наполненный «жестокими и вооруженными людьми […], которые громко говорили о том, что с большим удовольствием убили бы нас», — рассказывала принцесса.

В Париже их ждал Лафайет. Карета короля проезжала сквозь толпы парижан, которые ждали возвращения беглецов. «Это был один из самых грустных моментов, которые я помню, — напишет через 30 лет генерал Тибо. — Я видел в глубине кареты Людовика слева, с непокрытой головой, справа Мария-Антуанетта с дофином на коленях. Казалось, что карета ехала на плаху». Кортеж остановился перед статуей Людовика XV, у входа в сад Тюильри, который был полон людей.

Без четверти восемь королевская семья стояла у ворот дворца. Несмотря на все меры предосторожности, Лафайет очень боялся беспорядков. Для успокоения народа им было разрешено войти в вестибюль.

Измученные, уставшие, покрытые дорожной пылью, с воспаленными глазами король, королева, Елизавета и королевские дети вошли в комнату короля. «Мария-Антуанетта была взвинчена гораздо больше, чем король, однако не теряла достоинства, несмотря на то, что ее сердце разрывалось от ненависти и гнева».

Обращаясь к депутатам, которые ждали короля в его апартаментах, Людовик XVI вновь пытался оправдать свое путешествие в Монмеди. Однако Лафайет в который раз представил убедительные доказательства, подтверждающие его вину. Людовик XVI заявил Лафайету, что он был прав, и это путешествие доказало, что французы были не согласны с его мнением. Слуги короля, как ни в чем не бывало, ждали приказов своего хозяина. Согласно неумолимому Этикету, они приступили к вечернему туалету короля. Королева удалилась в свои апартаменты принять ванну.

«Я скажу Вам, что люблю Вас, поскольку у меня есть время только на это. Чувствую себя хорошо. Не беспокойтесь обо мне. Я хотела бы знать, как Ваши дела. Напишите мне на адрес господина Броуна, […] в двойном конверте на имя господина Гужена. Передайте мне через посыльных, на какой адрес я могу написать Вам, поскольку я не могу больше жить без этого. Прощайте мой возлюбленный, самый близкий мой человек. Люблю Вас всем сердцем». Какие короткие и простые слова, но сколько чувств! В этом послании больше всего поражает не лирика, а скорее крик души автора, заставляя еще долго плакать тех, кто в конце XVIII века читал это письмо. Нельзя не упомянуть о Марианне Алькофорадо, которая нашла это короткое послание королевы Франции человеку, которого она любила и которого она боялась не увидеть больше никогда. 4 июля 1791 года, примерно через неделю после возвращения из Варенн, Мария-Антуанетта позволила себе свободно переписываться со своим возлюбленным. Несмотря на суровость жизни в Тюильри, она уже отправила два нежных и любящих письма Ферзену. «Молитесь за нас, полагайтесь на нас; мы пока еще живы. Поговорите со своими родственниками о возможных вмешательствах извне. Если они боятся, нужно убедить их, — писала она ему 28 июня. — Я существую лишь мыслями и волнениями о Вас! […] Не выходите из дворца ни под каким предлогом». Больше она не была королевой-победительницей. Убитая горем, преждевременно постаревшая, униженная, она продолжала жить лишь «любовью к детям и к своему рыцарю Ферзену».