– А вы уверены, что это именно эти амфоры, о которых вы рассказываете.

Кардинал впервые улыбнулся за долгое время.

– Сергей, как магистр распорядитель ордена Христа, я читал все документы, имеющие значение, а эту легенду я перечитывал десятки раз в записи, принадлежащей еще перу Хьюго, рассматривая рисунок печати. Так вот, вы и вообразить себе не можете, сколько ночей я провел, пытаясь представить, как бы могла эта печать выглядеть в действительности. И вы считаете, что после этого я могу ошибиться.

– Но что же нам дальше делать?

– Это полностью зависит от вашего решения. Это сокровище Главного Хранителя и оно принадлежит вам.

– Я совершенно не представляю, как поступить. Просто вернуть плиту на место, мне кажется не возможным. Содержимое тайника, однажды увидев свет, привлечет охотников за сокровищами. Но и как хранить и перевозить столь объемный груз я представить не могу.

– Сергей, если позволите, я попробую предложить вам решение. Вы передадите их на хранение в банк Ватикана, как вашу собственность, а банк, приняв их на хранение, предоставит вам денежные средства необходимые вам.

– Вы знаете, после окончательного расчета со мной, со стороны американцев, я абсолютно не испытываю необходимости в деньгах. Но идея передачи находки банку кажется мне очень удачной.

– В таком случае, с вашего позволения я улажу все необходимые формальности и организую передачу?

– Конечно, я буду, благодарен за то, что вы снимете с моих плеч эту заботу. А сейчас я хотел бы вернуться к своим близким.

И уже через две минуты на той же машине я ехал в сторону дома, оставив все заботы, хотя бы в этом на кардинале Андреотти.

Кьяра со Стеном уже поджидали меня. Мы начали собираться. Жилище, так долго служившее мне домом, сегодня выглядело совершенно чужим. Признаться по совести я совершенно не представлял, что мне взять с собой. Весь мой гардероб уместился в одну сумку. Подумав, я решил ограничить сборы книгами и дисками, да еще несколькими мелкими сувенирами, имеющими для меня значение.

Никогда не думал, что всего этого у меня такое количество. Мелочей набралось столько, что когда я принес из кухни свою алюминиевую кружку, сыгравшую сто достопамятную роль, я долго искал для нее место в картонных коробках, оказавшихся заполненными, что называется под завязку. Все оборудование квартиры я решил оставить моим хозяевам, с которыми, накануне встретившись, я полностью рассчитался. Мы с ними договорились, что, уезжая, я, просто оставлю ключи и захлопну дверь.

Прощание с Миланом получилось натянутым и коротким. Обиженный, очевидно, на то, что мои проблемы разрешились в том время, как в его все еще не было видно никакого прогресса, он расставался со мной без всякого сожаления. Он с таким видом осматривал все оставленные мной вещи, как будто он мне когда-то их предоставил, и теперь хотел удостовериться достаточно ли бережно я с ними обращался. И уже уходя, еще раз поинтересовался:

– Так ты точно завтра выезжаешь, а то у меня новый съемщик интересуется, когда бы он мог вселиться.

– Милан, но я же тебе заплатил до конца месяца.

– Тебе же все равно квартира будет больше не нужна после отъезда.

Страх преследовал его днем и ночью, сжимая горло, не давая дышать. Стоило ему закрыть глаза, как все вокруг начинало кружиться, ему вновь и вновь казалось, что он слышит хруст рассыпающегося стекла и скрежет сминаемого металла. Впервые в своей жизни он оказался у столь опасной черты, в ситуации, когда он понял, что жизнь его ничего не стоит.

Первое время из страха, что его могут отравить, он пытался отказываться от процедур. Но, немного успокоившись, оставил эти попытки.

Лежа в отдельной палате, он впервые оказался предоставлен сам себе на такое долгое время. Мысли его вновь и вновь уносились в прошлое.

С самой первой встречи, когда Наставник заверил его, что о его предательстве никто не узнает и в архивах государственной безопасности не останется абсолютно ни каких следов, кстати сказать, он с некоторым содроганием, перелистывал опубликованные списки агентов госбезопасности, но Наставник не лгал, до самого последнего времени он ощущал за своей спиной негласную поддержку мощной организации.

Зачастую невозможные ситуации, в которых он оказывался, разрешались словно сами собой.

Наставник подсказал ему и познакомил с человеком, позднее ставшим лидером создававшейся христианско-демократической партии. Затем его продвигали по постам в правительстве, особо не отягощая просьбами.

Первые признаки падения появились после смерти лидера их партии. Скоропостижная смерть от инфаркта спутала все их построения. Несмотря на это его кандидатура все же прошла на роль лидера партии. Позиции их партии становились слабее день ото дня. Он видел в этом влияние общей экономической ситуации, а внутри партии отношение к себе объяснял происками завистников и конкурентов. Даже не смотря на то, что они вошли в коалицию, создавшую правящий кабинет, и он занял кресло министра юстиции. Результатом всего этого стал последний съезд, где лидером партии был избран человек, которого он не то, что уважал, просто не замечал. А ему не нашлось даже места в первом эшелоне руководства партии. И все эти последовавшие события. С детства впитавший ненависть русским, после событий с Поповым, он готов был и вовсе их демонизировать. Порой он видел в Попове посланца дьявола, присланного чтобы разрушить его судьбу.