Он торжественно посмотрел на них, без следа обычного цинизма на лице.

— Я попросил командира батальона, чтобы он оказал нам честь и поручил взять эти ключевые огневые точки. Надеюсь, вы согласитесь, что я действовал в ваших интересах.

Офицеры щелкнули каблуками, вытянувшись по стойке «смирно». Фон Доденбург ответил за остальных.

— Офицеры роты благодарны вам за ваше предвидение, господин гауптштурмфюрер. Это действительно будет большой честью для роты. Я уверен, что, если мы справимся с этой задачей, это будет оценено очень высоко.

— Благодарю вас, фон Доденбург. Я уверен, что вы правы. Несомненно, и наши солдаты будут благодарны, когда поймут, какую им оказали честь, поручив эту миссию. На самом деле командир батальона думал, что это может быть слишком сложной задачей для второй роты, но я уверил его, что мы сможем сделать это. Теперь мне придется положиться на вас и на наших солдат, чтобы не оказаться лгуном. — Он усмехнулся. — В конце концов, господа, как вы все хорошо знаете, я хочу выйти из этой кампании с петлицами штурмбаннфюрера.

В ответ он не увидел ни одной улыбки на серьезных молодых лицах своих офицеров.

«Идиоты, — высокомерно подумал Гейер, — до краев пропитанные идеологией идиоты!» Но он благоразумно оставил эту мысль при себе. В ближайшее время они будут нужны ему — а когда они погибнут, найдутся другие нетерпеливые молодые дураки, пропитанные идеологией национал-социализма и энергично стремящиеся к героической смерти во славу «народа, Родины и фюрера», которые помогут ему реализовать его мечту стать генералом.

Вытянувшись во весь свой небольшой рост, он сказал:

— Господа, вы все понимаете важность стоящей перед нами задачи. Если мы потерпим неудачу, то задержим продвижение вперед всего вермахта. В целом в наших руках находится успех всей кампании. И у нас есть ровно тридцать шесть часов, чтобы выполнить наше предназначение. — Его глаза обежали их лица. — Хайль Гитлер!

Они ответили ему со всем пылом своих юных сердец. Да, это были типичные представители национал-социалистической мечты, с ее громкоголосым нахальством, коричнево-рубашечной вульгарностью и грохочущей сапогами жестокостью. Мечты, которая вскоре потребует от них пролить свою собственную кровь.

Незадолго до полуночи 9 мая 1940 года бронетранспортеры в последний раз выехали из ворот казарм дивизии «Адольф Гитлер». Затемненные мощеные улицы города были пусты, и, когда металлический шум гусениц заметался между зданиями, никто не открыл ставни, чтобы посмотреть на них. Вместо этого крестьяне-католики поторопились упасть на колени перед простыми деревянными распятиями, которые были единственным украшением большинства спален.

Черная Гвардия — штурмовой батальон СС «Вотан» — отправился на войну.

Лунный свет затопил мощеную булыжником приграничную дорогу. Облака впереди светились слабым розоватым светом. На полях с обеих сторон дороги рассредоточилось в ожидании множество танков Pz-IV. По дороге на бронетранспортерах передвигались в сторону границы солдаты и офицеры штурмового батальона «Вотан».

Где-то вдалеке послышалась очередь голландского пулемета старого образца, похожая на стук по дереву рассерженного дятла. Бело-красные нити трассирующих пуль зигзагами протянулись по ночному небу. Но вражеский огонь и близкая перспектива жестоких действий не слишком волновали бойцов «Вотана». Эсэсовцы уже больше двух часов находились в напряженном ожидании в окрестностях голландского города Маастрихт, и им это надоело. Казалось, прошла уже целая вечность с тех пор, как над их головами в направлении форта Эбен-Эмаэль пролетели большие черные планеры DFS-230, несущие парашютистов. Их тащили за собой на тросах трехмоторные «юнкерсы».

— Сначала торопись, как черт, а потом — жди, — тихо жаловались они, тщательно укрывая зажженные сигареты в сложенных чашечкой руках. — Проклятая старая армейская игра…

— Неужели голландцы не знают, что война началась? — фыркнул Шульце, обращаясь к фон Доденбургу, поскольку они сидели вместе в его «фольксвагене», ожидая приказа выступать. — Если это тотальная война, то дайте мне… — Его слова прервал шум мотоцикла, который с ревом, вихляясь, двигался к ним по дороге. Мотоциклист опознал бронетранспортеры и с трудом затормозил. Забрызганный грязью мотоцикл проскользил боком добрых пять метров. Ездок слез с седла и бросил свою машину. Та начала медленно сползать в канаву.