Рукопашная схватка закончилась так же внезапно, как и началась. Оставшиеся в живых бельгийцы вдруг бросились бежать, на ходу поспешно бросая оружие. Эсэсовцы выпустили им вслед несколько беспорядочных очередей.

Вторая рота штурмового батальона СС «Вотан» пересекла реку Мёз — первое из крупных препятствий на пути немецкого продвижения, — потеряв всего двоих убитыми и четырех легко ранеными. И оставив плавать в воде множество трупов мирных жителей.

— Великолепно, превосходно! — хохотал Гейер, вылезая из лодки. — Потрясающее достижение! Можно твердо рассчитывать, что за это вы, фон Доденбург, и вы, Шварц, обязательно получите причитающиеся вам награды. Они не светят лишь этим несчастным, — и он указал на тела, качающиеся на воде позади него. — Боюсь, что, коль они находятся в таком виде, никто не будет готов всерьез рассматривать их представления на награды. — Он посмотрел на убитых солдат, тела которых были разбросаны повсюду. — Бедолаги, — прокомментировал он. — Посмотрите-ка, они пользовались старой моделью пулемета «Виккерс» образца 1916 года с водяным охлаждением! Я думал, что эту штуковину можно найти сейчас только в музее. — Гейер переступил через тело мертвого офицера, карманы которого были вывернуты; видимо, кто-то уже быстренько обчистил их. — Кстати, и для окопов они могли бы выбрать место получше, вы не находите?

Силы для ответа остались только у унтерштурмфюрера Шварца.

— Это же низшая раса. — Он дышал все еще с трудом — так, как будто в его легкие поступало недостаточно кислорода.

— Совершенно верно, — согласился Стервятник, и тут же отвлекся от валявшихся на земле мертвых и от генетических теорий Шварца. Глядя на часы, он объявил: — У нас осталось ровно двадцать пять часов, господа. Пока мы отлично вписываемся в график. Поздравляю всех. Но теперь это уже история. Кроме того, следующая возвышенность, которую вы можете видеть вон там, — это деревня Канне. Возможно, парашютисты и пересекли канал Альберта. Однако лично мне кажется, что это им так и не удалось. Я думаю, что вы все знаете мое мнение о Люфтваффе [36] .

— Вы имеете в виду, что нам придется с боем форсировать канал Альберта? — спросил Фик. Кровь все еще сочилась через толстую ткань рукава его мундира.

— Да, боюсь, что король Леопольд не захочет послать свою королевскую яхту, чтобы переправить нас через канал, — цинично усмехнулся Стервятник. — Но об этом мы подумаем, когда придет должное время. Пока же наша первая задача состоит в том, чтобы войти в деревню Канне. Фик, вы останетесь у реки и будете охранять переправу вместе с Кауфманном.

В этот самый момент Кауфманн пытался связаться со штабом «Вотана» по рации, чтобы сообщить штурмбаннфюреру Хартманну об их грандиозном успехе — о том, что им удалось переправиться через Мёз.

Фик скривился, но его рука страшно болела, и у него не было сил возразить Гейеру.

— Вы, Шварц, — продолжал Стервятник, — приблизитесь к деревне с южного направления. А вы, — он повернулся к фон Доденбургу, — с северного. Я последую за вами вместе с полувзводом, который будет находиться в резерве. Когда кто-то добьется серьезных результатов, пусть он сразу же пошлет ко мне связного, чтобы сообщить об этом. Тогда мы немедленно бросим все главные силы роты в это место и окончательно прорвем оборону противника. Помните старое прусское военное правило — klotzen nicht klecksen [37] ? Именно так мы и поступим. — Он увидел, как выражение лица Шварца изменилось, и резко бросил: — Давайте не устраивать театр, мой дорогой Шварц! В должное время вы избавитесь от «боли в горле». Вы уже заработали Железный крест — причем первого класса. Удовлетворитесь им и сохраните своих людей. Нам сейчас дорог каждый человек.

При упоминании о желанной награде глаза Шварца загорелись.

— Вы хотите сказать, что…

— Обычно я всегда говорю то, что хочу сказать. Вы заслужили свою награду, Шварц, и получите ее в свое время. Если выживете, — вполголоса добавил Стервятник.

Если унтерштурмфюрер и услышал его последние слова, выражение его лица не изменилось. Все, что на нем отражалось — это жестокая решимость выполнить приказы Стервятника, подстегиваемая обещанием награды.

«Кретин, — подумал Стервятник про себя. — За этот кусок жести он готов прошагать до Луны и обратно!»

Но, оставив свои мысли при себе, он просто резко скомандовал:

— Ладно, господа, за дело! И давайте надеяться, что нам повезет!

— Ты можешь что-нибудь сделать для него? — спросил фон Доденбург, когда Шульце склонился над раненым голландским мальчиком, которого он выловил из воды.

Шульце ответил не сразу. Он был занят — снимал с мальчишки пропитанную кровью рубашку, стараясь не причинить ему больше боли, чем тот уже пережил. Для такого крупного человека, каким являлся Шульце, у него были удивительно нежные руки. Но мальчик все равно застонал от боли. Его дыхание становилось все короче, что свидетельствовало о нарастающем удушье, веки дрожали, в глазах застыли боль и ужас. Его грудь, теперь освобожденная от одежды, представляла собой кровавую кашу. Через отверстия от пулеметной очереди, они могли видеть что-то белое на блестяще-красном, которое, дрожа, дергалось взад-вперед.

— Это легкие, — шепотом сказал Шульце.

Мальчик услышал это слово и понял его значение.

— Легкие, — слабо прошептал он. — Значит, по крайней мере, бельгийцы стреляют лучше, чем вы, немецкие ублюдки. — Его голова откинулась, как будто он принял свою судьбу, зная, что больше ничего нельзя было сказать или сделать.

Шульце медленно встал. Вытер руки о брюки.

— Храбрый маленький чертенок, — сказал он так, как будто говорил сам с собой. Затем он очнулся и посмотрел на фон Доденбурга. — Что будем с ним делать, оберштурмфюрер?

Фон Доденбург посмотрел на умирающего.

— Бери оружие и присоединяйся к остальным. — Он указал на эсэсовцев, ожидавших неподалеку. Сам он не сводил глаз с голландского мальчика.

Шульце неохотно пошел прочь, пару раз бросив через плечо любопытный взгляд. Мясник отрывистым тоном произнес приказ, и солдаты потащились вверх по склону в направлении деревни. Глазам Шульце открылась вершина холма. Перед ними раскинулись поля, сверкающие свежей зеленью. За ними уже можно было разглядеть деревню Канне.