– Врешь ты все, – бросил Враль, – все вы поняли… Сразу поняли, но делали вид, что…

– Да! – выкрикнул Смотритель. – Поняли. Все поняли сразу. Детей они приводили со свежими ранами, с только что выколотыми или выжженными глазами. И многие дети умирали. От боли, от горячки… И еще оказалось, что банды нападают на села, деревни, режут взрослых – чтобы не возиться и не тащить на Черную ярмарку, собирают маленьких детей, набивают повозки или корабли и везут-везут-везут… Довозят половину или треть. Сразу же ослепляют. Но даже из тех, что выжили в дороге, умирает еще половина. Без смысла и пользы… Тогда… Тогда мы… Решили не покупать детей у нищих и воров, у работорговцев… Мы решили сами собирать детей. Чтобы сохранить им жизни. Искали тех, кто будет собирать…

– Красть, – сказал Враль.

– Красть, – повторил за ним Смотритель. – Красть и везти их в Базар-на-Протоке, отдавать их Крысу для…

– Для резьбы по живой кости, – сказал Враль.

– Называйте это как хотите… как хотите… Мы поставили условие: за каждого умершего – штраф. И сами следили за лечением. Присылали женщин – нянек, знахарок. Дети почти перестали умирать…

– Какие вы молодцы! – крикнул Враль. – Дети были счастливы…

– Не знаю… – лицо Смотрителя теперь было усталым, будто постарел он лет на двадцать. – Думаете, мы ничего не чувствуем? Вы так думаете?

– Думаете, их родители ничего не чувствуют? – спросил Враль. – Родители счастливы? Дети – счастливы?

– Не знаю. Я знаю, что мы сдерживаем черных. Пока – сдерживаем. Я знаю, что благодаря гибели десятка темных в Долине мы успели вывести три тысячи жителей. Я знаю, что отдав четыре сотни жизней, мы не выпустили пока черных ни в Долину, ни из Долины. И знаю, что если бы не вы, то я успел бы сюда вовремя. Сейчас бы темные уже вычистили Рудник, и мы завалили бы Провал. И я знаю, что сейчас мы все можем умереть напрасно, так и не остановив черных. Здесь много деревень и поселков, это не Загорье. Погибнут десятки тысяч людей, пока Большой Круг пришлет сюда войско, темных, которые медленно, шаг за шагом пройдут по обезлюдевшей земле, доберутся к Долине…

– До Камня черные добраться не успеют, – сказал внезапно Рык.

– Не успеют, – ответил Серый Всадник. – Но…

Рык ударил его в горло. Смотритель захрипел и осел в снег.

– Враль и Кривой, подхватывайте его и тащите за ворота. Пока эти твари сюда доберутся, мы успеем уйти. Сейчас у них в общине почти никого не осталось, вы слышали. Что вы стоите?! Мы сможем обменять его на княжну. Успеем. И предупредим князя. Мы успеем!

Серый Всадник хрипел, загребая ногами снег.

Сзади, от рудника снова донесся шум, закричали люди, но ватажники на крики не оглянулись, стояли молча и смотрели на задыхающегося Смотрителя.

– Что вы стоите? – спросил Рык. – Я вас выведу. Мы спасем княжну. Мы спасем княжество. Мы не пустим больше к нам Серых и не позволим увозить и калечить детей. Мы же за этим пришли. За этим, а не мир спасать! Мы и не можем его спасти. Никто не сможет. Серые врут. Врут всем вокруг. Но самое страшное – они врут себе. Они ослепляют детей. И будут делать это все больше и больше. Они не смогут запретить рыться в земле. Не только ради руды ведь копают. Старый Крыс рыл под городом: копал новые ходы, искал золото Старого царства или просто готовил для себя запасные ходы. Думаете, там случайно был слепой, которого не взяли в темные? Он ходил и слушал, чтобы и под городом не прорвались черные. Не так, Серый Всадник?

Рык пнул лежащего Смотрителя.

– Нельзя любить всех. Нельзя быть хорошим для всех. Я не хочу больше поступать правильно! Я хочу сделать то, что решил – привезти княжну, отдать ее, пусть слепую, искалеченную, за сына воеводы, чтобы не начали в Камне резать друг друга. Не только из жалости к княжеской семье… Мне жалко людей, которых воевода и княгиня могут натравить друг на друга. Вот их – я могу спасти! Могу. И отстоять потом княжество от черных – тоже могу. Почти наверняка. А всего мира… Тащите его!..

Стемнело. За спиной полыхнули костры, поднялась огненная стена между скалами, и стали видны человеческие фигуры, копошащиеся на ее фоне.

Снег стал оранжевым.

Ватажники стояли неподвижно. Хорек застонал, как от боли. Рык был прав. Прав. Но и в словах Серого тоже была правда. И он бы сдержал слово, отдал бы княжну, если бы они пережили эту ночь. Хорек вспомнил беженцев возле городской стены и на улицах Базара, толчею на торговой площади, людей на улицах.

Они все умрут. А он, он может совершить подвиг. Спасти тысячи. Попытаться спасти тысячи. Он столько раз за последние дни умирал, что перестал этого бояться. Он хотел спасти княжну – он ее и спасет. Только главное – дожить до прихода обоза. Такая ерунда – дожить до появления обоза.

Смотритель сунул руку за ворот плаща, с треском рванул что-то и протянул раскрытую ладонь Рыку. Свет костров отразился в гладкой фигурке волка.

– Это мой знак… – просипел Серый Всадник. – Забери его, покажешь в общине… Тебе отдадут девочку. Только… только расскажи о том, что здесь было.

Оборванная цепочка покачивалась, свесившись с его ладони.

Рык взял.

– Не увозите меня, – с трудом проговорил Смотритель. – Сейчас тут понадобится каждый.

Рык посмотрел на серебряного волка, протянул Хорьку: