Крыльцо, конечно, заскрипело. Аглая замерла. И тут же услышала, как скрипнула половица за дверью.

Кто-то там насторожился. Кто-то ждал…

Ее? Нет, вряд ли. Ну, посмотрим, кто и кого тут ждет.

Аглая стукнула в притолоку. Она готова была отвечать на всякие дурацкие вопросы, типа кто там, да зачем, да кого нужно, готова была врать (вранье было припасено заранее), однако дверь распахнулась мгновенно, резко, и на пороге выросла невысокая мужская фигура. В руке темно сверкнул пистолет. В ту же минуту Аглая услышала, как щелкнул взведенный курок: кто-то еще затаился неподалеку в сенях, готовый выстрелить в нее в любую минуту.

Она завизжала и шарахнулась с крыльца, но не назад, а вбок. И правильно сделала. В том направлении, где она стояла, грянул выстрел, пуля просвистела мимо, но Аглая не удержалась на ногах, повалилась наземь и поползла куда-то в сторону, в спасительную ночь.

— Зачем ты стрелял? — раздался тяжелый раздраженный бас, и Аглая узнала голос Гаврилы Конюхова. — Башку оторву! Ты его спугнул! Я же сказал — впустить в дом, а ты полез со своей пушкой. Иди ищи теперь, может, ранил его, может, он где-то тут валяется. Как бы не уполз!

Аглая поползла как можно быстрее.

— Да утихни, Гаврила, — отозвался человек, стрелявший в нее. Его голос тоже был девушке знаком, только она не могла вспомнить, кому он принадлежал. Стоп, да ведь Учкасову, тщедушному такому анархистику, который обыскивал Гектора, когда тот пошел сдаваться Хмельницкому. — Это был не он. Понимаешь? Не он, а какая-то баба. Я почему стрелял? Потому что она начала визжать, как пилой по ушам резанула. Ну, я и не выдержал…

— Пилой ему по ушам! — рыкнул Конюхов. — По яйцам бы тебе пилой, понял? Нельзя было ее упускать!

— Да что тебе, своих баб мало? — хмыкнул Учкасов. — Со своими двумя сперва разберись, потом третью лови. Или, думаешь, Гектор в бабью справу переоделся? Да ну, он же верста коломенская, косая сажень в плечах. А эта была хоть и длинная, а худая, что лозина. Не, не мужик, сразу видать!

— Высокая, худая? — насторожился Конюхов. — А одета как?

— Да что я, сам баба, ее одежу разглядывать? — обиделся Учкасов.

— Ты не баба, — успокоил его Гаврила. — Ты гораздо хуже, потому что у некоторых баб ум хоть и короткий, да все же есть, а у тебя ничегошеньки в башке нету. Вдруг приходила та баба? Она тоже высокая да худая, а одета в черное платье. И если ты ее спугнул своей пушкой, я тебе все оторву, что только можно, а не какие-то пряжки, понял?

"А вот интересно, — угрюмо подумала Аглая, — откуда Гавриле знать, как я выгляжу и во что одета, если он меня в жизни не видел? Наталья ему разболтала, вот откуда. Еще одно подтверждение того, что она предала Гектора! Кстати. Что там сказал Учкасов, мол, со своими двумя разберись? Одна — Лариса Полетаева, а вторая — не Наталья ли? Неужто она его тайная любовница?"

— Гаврила Митрич, сокол ты наш, — плачущим голосом заговорил между тем Учкасов, — да мыслимое ли дело в такой темнотище бабье платье разглядеть? Она как завизжит, у меня палец сам на крючке дернулся.

— Балда ты, Учкасов, форменная балда! — прорычал Гаврила. — Шум подняли, всю округу всполошили. Слышишь, собаки заливаются? Как бы сюда патруль не принесло. А ты чего приперлась, хозяйка?

— Родимые, — послышался тихий женский голос, — кто тут был? Никак подстрелили кого-сь? Не Наташенька ли приходила нас с доченькой наведать?

— Иди спи, старая, — угрюмо отозвался Гаврила, — нет тут никакой Наташеньки. Никого мы не подстрелили, так, померещилось тебе.

— Нету Наташеньки? — печально повторила женщина. — Вот уже который день носу к нам не кажет. Все нас бросили! И Люша давненько не приходит, а такой хороший мальчик был… Как умер папенька ихний, как сгорел дом, все перемешалось. И Наташка с пути сбилась, и Люша где-то скитается, словно затравленный дикий зверь…

Аглая слушала ее безропотные причитания и чувствовала, что к глазам подступают слезы. Вроде бы несколько минут назад натерпелась такого страху, что надо трястись и колотиться, поскорей ноги отсюда уносить, а она сидит под каким-то кустом и точит слезу от невыносимой жалости, которую пробудил в ней шепот одинокой, всеми покинутой старой женщины. Наверное, она — та самая тетка Натальина, о которой упоминал Гектор и у которой воспитывается ее дочь Лариса… И девчонку тоже жаль, до чего жаль! Всех жаль, словом. Наверное, просто слишком много пережила Аглая за сегодняшний день, слишком много страшного испытала, вот и притупилась способность бояться. Ну а что до жалости… Видела немало мертвых, и немало людей убили на ее глазах, а жалеть их было некогда, вот сейчас на нее и нахлынуло!

— Иди спать, бабка! — повторил Конюхов. — А ты, Учкасов, смотри в оба, вдруг еще кто-то придет.

— Да кто еще придет? — с досадой отозвался Учкасов. — Выстрел небось на другом берегу Оки был слышен. Можно было бы и поспать, а, Гаврила Митрич, товарищ командир?

— Успеешь, на том свете отоспишься! — рявкнул Конюхов. — А выстрел… да что ж такого, выстрел и выстрел… Кто только не пуляет теперь в ближнего своего, как в копейку? Авось повезет, авось еще прилетит наша птица!

— Может, и прилетит, да птицелов шибко притомился, — не унимался Учкасов. — Нельзя ли кого-нито на смену мне прислать?