Ольга догадалась: чтоб старик ботаники мог услышать. Однако и на Ольгу эти слова тоже подействовали.

— Я, знаете, — вдруг неожиданно для себя сказала она, — я, знаете… в общем, если я завтра днём приду, а вечером не смогу… Так можно?.. Вы меня подмените?

Лёля долго молчала в трубке, потом:

— Тебе сколько лет?

— Скоро девять будет, — ответила Ольга и только потом растерянно подумала: «А при чём здесь это?..»

— Я тебя, знаешь что, Ольга Яковлева, очень хочу повидать. — Лёлин голос был уже совершенно рядом и как-то странно подрагивал. — Не волнуйся, пожалуйста! Борис Платоныч твой один не останется!.. Я уж всех обзвонила.

— Спасибо, — сказала Ольга. — До свидания.

— До свидания, — сказала Лёля. — Я в понедельник здесь буду. Ты придёшь?

— Приду, приду…

Мама и Ольга собирались в цирк. Каждую секунду Ольга чувствовала, как по ней бегает сверху вниз и обратно острый холодок волнения. Сердце билось неровно, ворочалось в груди, будто всё никак не могло улечься. Ольга туго-натуго заплела косы. У неё были не очень длинные, но толстенькие косички. Ей нравилось, когда волосы немножко даже тянет. Как-то чувствуешь себя торжественней…

Мама подала ей две разглаженные белые ленты. Банты получились большие и лёгкие, как южные бабочки. Теперь Ольга всё время будет следить за ними. Ни в шапку их нельзя загонять, ни под пальто — помнутся… Потом она надела синее платье с шариками — вышивка такая наискосок по груди, — ещё белые колготки и туфельки красные. Мама крикнула из комнаты:

— Надень тёплые ботинки, замёрзнешь же!

— Ты что?! — удивилась Ольга.

В таком наряде и с тяжёлыми тупоносыми бульдожками на ногах — разве это можно!..

Она побежала из ванной к маме в комнату. Вбежала и замерла!.. Мама повернулась к ней, сделала шаг навстречу и тоже замерла:

— Ой, доча! Какая же ты у меня ровненькая вся!

— Как ровненькая? — удивилась Ольга. — Красивая, да?..

— Ну красивая — это когда взрослая станешь, — сказала мама серьёзно. — Сейчас ещё говорить рано.

— А что, разве дети красивые не бывают? — не согласилась Ольга.

Мама усмехнулась:

— Ну ладно, пусть красивая… Я просто не хотела, чтоб ты задавалась.

Ты сама красивая! — сказала Ольга. — И я первей заметила, чем ты.

— Хвальбушки мы с тобой! — Мама засмеялась. И волнение их стало теперь весёлым…

— Вон там он должен ждать! — сказала мама. Они ехали вверх по эскалатору. — Ну-ка, посмотри на меня. (Ольга увидела близко её серьёзные синие глаза.) — Потом мама улыбнулась: — Всё в порядке, молодец. Лучше, чем ты, дочек не бывает.

«Вот что, — догадалась Ольга, — она хочет, чтоб я ему то же понравилась».

Только они сошли с эскалатора, Ольга сразу увидела его. Тёмно-синяя форма, и золотые знаки на фуражке, и золотые пуговицы — всё это сверкало сквозь обычную метровскую пестроту прямо Ольге в глаза.

Он их ещё не видел. Стоял у никелированных перил и, сдерживая улыбку, искал, искал глазами. А субботний народ валом, валил!

Прямо над лётчиком висели большие часы с нервной электрической стрелкой — было уже без двадцати семь. А договаривались, между прочим, в половине! Но мама ни капельки не была этим смущена.

— Эй, Слава! Слава! Вот же мы! — крикнула она. Лётчик тотчас увидел их, тотчас посмотрел на Ольгу. Ольга тоже всё время смотрела на него. И всё время улыбалась, будто эту улыбку ей кто нарисовал.

Лётчик Вячеслав Петрович в это время шёл им навстречу сквозь толпу. Сильное течение не пускало его. Но всё-таки он пробивался к ним изо всех сил. Да, изо всех сил, но никого не толкая — вот что Ольга успела заметить.

— Ну здравствуйте! — сказал лётчик и улыбнулся маме. Потом наклонился к Ольге и легко, словно она ничего не весила, приподнял до своего лица. — Вот ты, значит, какая! Ольга!

И вдруг его лицо оказалось совсем близко от Ольгиного. Будто лётчик хотел получше её рассмотреть. Ольга на какое-то мгновение даже ткнулась носом в его щёку.

Щека у него была гладкая-гладкая и колючая одновременно. От крепкой красноватой кожи веяло чем-то очень свежим — то ли одеколоном, то ли облаками, мимо которых он пролетал каждый день.

Дальше она помнила всё кое-как, отрывками, словно это было во сне или очень давно. Она шла между лётчиком и мамой, держа их обоих за руки. Она сто раз видела, что так ходят ребята — маленькие и повзрослев. Но сама она никогда раньше так не ходила. Отца ведь у неё не было и бабушки не было. Одна мама.