– Пока ваше предположение, Артур Юрьевич, выглядит слишком смелым, – поморщившись, сказал Руманов. – Мы еще не получили ни одного подтверждения того, что спецназовцы уже идут к Майрбекову. Впрочем, я надеюсь, что они все равно здесь появятся. До рассвета еще три часа. Спецназ ГРУ лучше других знает, что перед рассветом у людей снижается внимание.

Он все же переводил стрелки на спецназовцев. Но говорил с каким-то внутренним раздражением, словно готов был уже сейчас взорваться.

Я пожал плечами и осторожно прогулялся вдоль подоконника. Туда и обратно по три шага. Хорошо бы потом прогуляться к другому подоконнику, пройдя мимо Руманова, и взять в руки автомат. Вроде бы просто так взять, без задней мысли. И проверить, дослан ли патрон в патронник. Иначе автомат станет просто дубинкой, а время на то, чтобы затвор передернуть, майор может мне не дать.

Я хотел было уже шагнуть вперед, когда Руманов вытащил из ножен на бедре длинный и узкий нож и стал с показной заботливостью чистить острием ногти. Пройти мимо ножа я не решился. Воображение живо подсказало картинку – нож глубоко входит в мою спину и мне становится нестерпимо больно. Лучше не рисковать.

В принципе, мне ничего не стоило отбить локтем этот ствол и тут же нанести удар с разворотом корпуса. Но я хорошо помнил, что все охотящиеся за нами спецназовцы были снабжены переговорными устройствами, которые были определены спутником. И не было ни одного устройства в доме Майрбекова. И я предположил самое естественное, что не позволяло мне отбивать ствол и наносить удар.

– Висангири Мажитович, я пришел к вам без оружия…

– А где твое оружие? – спросил немолодой голос почти без акцента.

– Все оружие я сложил на табуретке. Там, за дверью, на крыльце…

– Сделай два шага вперед.

Я послушно сделал два коротких шага, отодвигаясь от автоматного ствола. В темноте мужчина не увидел мою улыбку, следовательно, ему пока обижаться было не на что. Это я должен был обижаться на то, что хозяин дома так неприветливо встречает гостей. Он решил проверить, правду ли я сказала. Скрипнула дверь. Короткого взгляда хватило, чтобы увидеть сложенный на табурете арсенал. Относительно того, что какое-то оружие я мог оставить при себе, Висангири Мажитович, похоже, не задумался. Да что с него взять, если он бывший мент. Ему не по зубам тягаться со спецназом. Но я вел себя честно, и оружия с собой не взял.

– Ты кто? – спросил он, наконец.

– Мне кажется, что человек, – ответил я вполне резонно.

– Давай-ка без кривляний и словоблудия. Из вашей троицы ты – кто, как тебя зовут?

– Я – капитан Беклемишев. А вы, выходит, знали, что к вам в гости наша троица пожалует?

– Как не знать… Ты проходи в дом, проходи. И резких движений не делай, подстрелю сразу. Я еще не разучился стрелять… Прямо по коридору. Потом поворачивай в комнату, где свет горит. Хочу на тебя на свету посмотреть перед тем, как убить.

– А вот этого не следовало бы делать, – мягко посоветовал я.

Впрочем, подобного начала разговора я и ожидал и в уме просчитывал варианты его развития. Естественно, я не учел варианта, при котором меня будут ждать и встречать с автоматом в руках. Но это не слишком большая неприятность, если это вообще неприятность.

Я спокойно прошел по коридору, на ходу убрав ото рта за воротник микрофон «подснежника», толкнул застекленную дверь, слегка зажмурился от яркого, ударившего по глазам белого света энергосберегающих лампочек, но быстро к этому свету привык и шагнул за порог.

– На диван садись, – распорядился хозяин. – Кресло мне оставь.

Кресло стояло у противоположной стены. Он желал соблюдать безопасную дистанцию. Внешне он был гораздо старше своих лет. Может быть, горе от утраты так надломило его, может быть, организм склонен к раннему старению.

Мы расселись. Я не разваливался на мягком диване, соблюдая скромность гостя. Висангири Мажитович же сел плотно, с удобством, и положил автомат на подлокотники над своими коленями. Конечно, можно из такого положения успеть поднять оружие. Но можно и не успеть, если я смогу его отвлечь. А преодолеть расстояние в три метра мне несложно менее чем за секунду. И тогда положение изменилось бы кардинально. Но я пришел к нему не за тем, чтобы ставить условия. Я пришел для откровенного разговора, а откровенный разговор не получится, если хозяин получит удар и потеряет автомат, а я, наоборот, не получу пулю и обрету оружие.

Мне в первую очередь необходимо его доверие, тогда у нас получится предметный разговор, и только в этом случае я смогу добиться своей цели. Значит, следует соблюдать спокойствие, рисковать до последнего момента, пока есть возможность наладить контакт. Впрочем, риск не слишком и велик, потому что Вальтер с Вадимом уже на подходе к дому, и войдут в него бесшумно, как они могут входить, тем более что Висангири Мажитович так и не закрыл дверь.

– Ты не похож на зверя, – сказал Майрбеков. – Ты еще на суде не показался мне зверем. И ты, и твои товарищи.

– Да, вы же были на первом суде, что же вы спрашивали мое имя? – напомнил я.

– Я плохо вижу в темноте. Но сейчас я посмотрел в твои глаза, и не могу чего-то понять…

– Чего вы понять не можете? Подскажите. Может быть, я смогу объяснить.

Я соблюдал предельную корректность и сдержанность.

– Если ты вошел в мой дом, зачем ты оставил оружие на крыльце?

– Все просто. Я пришел без оружия потому, что хочу поговорить с вами. Я не собираюсь стрелять и убивать. Я мог бы убить вас даже тогда, когда вы мне ствол в бок наставили. Но я опять не сделал этого. Более того, вы сами слышали, что я постучал в дверь. Значит, я пришел с добрыми намерениями.