А пока он шлифовал собственное совершенство. Два часа в день отдавал физическим упражнениям. Полагая себя просвещенным человеком, ежедневно один час читал литературу, также час изучал какую-либо новую для себя дисциплину, еще час медитировал над великими загадками и важнейшими проблемами эпохи, в которую ему довелось жить.

Ел он только органическую пишу. Не покупал мяса с товарных ферм. Никакие загрязнители не попадали в его организм, ни пестициды, ни радиоактивные осадки. И уж конечно, он на пушечный выстрел не приближался к странным, генетически измененным веществам, которые входили в состав продуктов, полученных с использованием биоинженерных технологий.

Со временем, постоянно улучшая свою диету и тем самым доводя ее до совершенства, а также соответствующим образом настроив свой организм, он рассчитывал полностью избавиться от отходов его жизнедеятельности. Все, поступающее в организм, будет полностью перерабатываться в энергию, не оставляя ни мочи, ни фекалий.

Возможно, именно тогда он и сможет рассчитывать на встречу с идеальной женщиной. Он часто грезил о том, какой у них будет секс. Неистовый, как ядерная реакция.

Район Риверуок местным жителям нравился, но Рой подозревал, что на этот раз большую часть толпы составляли туристы, с учетом того, как часто они останавливались, чтобы поглазеть на уличных художников, тут же рисующих шаржи на всех желающих и известных артистов. Местные не покупали бы в таких количествах футболки с надписью «Новый Орлеан» на груди.

Подойдя к ярко-красному киоску, где продавалась сахарная вата. Рой внезапно почувствовал, как в нем закипела ярость. Запах нагретого сахара ощущался на значительном расстоянии от киоска.

Продавала сахарную вату молодая женщина, сидевшая на табуретке под красным зонтиком. Лет двадцати с небольшим, простенькая, полненькая, не вызывающая интереса.

Но ее глаза. Ее глаза.

Они сразу зачаровали Роя. Удивительные зеленовато-синие, бесценные драгоценные камни, невесть как оказавшиеся в дешевой оправе.

Кожа вокруг глаз пошла морщинками, когда она почувствовала его взгляд и улыбнулась.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Рой шагнул к киоску.

— Я бы хотел чего-нибудь сладкого.

— У меня есть только сахарная вата.

— Не только, — ответил он, хваля себя за собственную утонченность.

На ее лице отразилось недоумение.

Бедняжка. Она просто не могла понять, о чем он.

— Да, порцию сахарной ваты, пожалуйста.

Она взяла бумажный конус и начала накручивать на него сахарные нити, отчего запах горячего сахара заметно усилился.

— Как вас зовут? — спросил он.

Она замялась, смутилась, наконец ответила:

— Кэндейс.

— Девушка по имени Сладенькая [8] продает сладенькое? Это судьба или здоровое чувство юмора?

Она покраснела.

— Я предпочитаю Кэндейс. Слишком много негативных ассоциаций, если… полную женщину называть Кэнди.

— Да, вы, конечно, не манекенщица-анорексичка, но что с того? Красота бывает разная.

Кэндейс, очевидно, редко, а то и никогда не слышала таких добрых слов, особенно от столь привлекательного и желанного мужчины, как Рой Прибо.

Если эта женщина и думала о том дне, когда перестанет выделять отходы жизнедеятельности организма, то не могла не понять, что по пути к этой цели он продвинулся гораздо дальше, чем она.

— У вас прекрасные глаза, — продолжил он. — Удивительно прекрасные глаза. В такие глаза можно смотреть год за годом.

Кэндейс зарделась еще сильнее, но изумление настолько побороло застенчивость, что она решилась встретиться с Роем взглядом.

Рой понимал, что ни в коем случае нельзя брать ее штурмом. До сих пор ее только отвергали, и она могла заподозрить, что он хочет не приударить за ней, а выставить на посмешище.

— Как христианин, — объяснил он, хотя и не имел религиозных пристрастий, — я верю, что Бог сделал каждого хоть в чем-то, но прекрасным, и наша задача — распознать эту красоту. Ваши глаза… они совершенны. Они — окна вашей души.

Положив порцию сахарной ваты на прилавок, она отвела взор, словно сочла за грех позволить ему слишком долго ими любоваться.

— Я не ходила в церковь шесть лет, с тех пор, как скончалась моя мать.

— Как печально это слышать. Должно быть, она умерла совсем молодой.

— Рак, — призналась Кэндейс. — Я так разозлилась. Но теперь… мне недостает церкви.

— Мы можем как-нибудь сходить в церковь вместе, а потом выпить кофе.

Она вновь рискнула вскинуть на него глаза.

— Почему?

— Почему нет?

— Дело в том… Вы такой…

Вот тут он изобразил застенчивость, отвел взгляд.

— Не вашего круга? Я знаю, некоторым людям я кажусь пустышкой…

— Нет, пожалуйста, я хотела сказать не это. — Но Кэндейс не смогла заставить себя озвучить свои мысли на этот счет.