Шрифт:
Сначала я никого внутри не увидела, но потом заметила, как шевельнулась одинокая фигура в одном из углов. Кто-то, закутанный в лохмотья, спал прямо на полу, и я приняла его за еще одну гору мусора.
Бродяга откинул с лица грязные лохматые светлые волосы и в упор посмотрел на нас. Даже на таком расстоянии я узнала ее мгновенно. Мы сразу догадались, к кому нас повезут, но это не сделало встречу приятнее. Лукас прошептал:
— Черити.
Глава семнадцатая
Черити подошла к нам совсем близко. Ее белокурые кудряшки растрепались, и выглядела она моложе, чем обычно. На ней было ситцевое платье с кружевами, вероятно когда-то белое, но теперь посеревшее и заляпанное кровью. Черити была босиком, красный лак на ногтях сильно облупился. Она напоминала ребенка, только что разбуженного, растерянного и капризного.
— Ты привез их сюда! — сердито сказала она Шеперду. — Ты привез их в наш дом!
— Ты хотела отыскать девчонку, так? Ну вот мы ее и поймали. — Шеперд осклабился. Похоже, он не сомневался, что отлично выполнил свою работу, и даже не заметил, что Черити недовольна.
Она подергала себя за волосы и нахмурилась:
— Ты и мальчишку привез.
— Точно, — встрял Лукас. — Соскучилась по мне?
Черити оттянула вырез платья так, чтобы мы увидели розовый звездообразный шрам над сердцем, там, где Лукас пронзил ее колом во время пожара в «Вечной ночи». Раны от кольев — единственные остающиеся на теле вампиров шрамы. Она обвела пальчиком контур звезды
— Я думаю о тебе каждый день.
«Класс, — подумала я. — Она одержима нами обоими». Я быстро встала между ними, оказавшись всего в нескольких футах от Черити.
— Чего ты хочешь, Черити? Балтазар, скорее всего, уже уехал из Нью-Йорка, так что вряд ли я могу тебе чем-нибудь помочь.
— Я тут подумала, — промурлыкала она, — что лучший способ найти Балтазара — вообще его не искать. Заставить его прийти ко мне. А проще всего это можно сделать, забрав то, чем он дорожит.
Я сообразила, что она говорит обо мне, и похолодела.
— Я не хочу присоединяться к твоему клану. — Мой голос звучал отчетливо и не дрожал, хотя мне было очень страшно.
— Будь желания лошадьми, нищие ездили бы верхом, — фыркнула она.
Вот и все. И выхода нет. Мы с Лукасом окружены. Черити превратит меня в вампира. Сегодня ночью я умру.
Я пыталась убедить себя, что это еще не самое страшное. В конце концов, я провела почти всю жизнь, ожидая, что однажды стану вампиром. Может быть, между мной и Черити возникнут таинственные узы, такое часто происходит между новоиспеченным вампиром и тем, кто его обратил, но я все равно останусь собой. Лукас уже принял меня такую, какая я есть, поэтому мы будем по-прежнему любить друг друга. Все не так уж и плохо, правда?
Но я хотела иметь возможность выбирать. Я хотела сама решить, кем я стану, какое существование буду вести. Я хотела быть свободной — а теперь все потеряно.
— Отлично, — сказала я и быстро заморгала, надеясь, что она не заметит моих слез. — Помешать тебе я не смогу. Только отпусти Лукаса.
— Бьянка! — воскликнул Лукас.
Я не могла заставить себя посмотреть на него.
Я не сводила взгляда с Черити. Ее темные глаза разочарованно распахнулись, как будто она рассчитывала осчастливить меня тем, что превратит в вампира. Неужели она надеялась, что я отнесусь к этому по-другому? Неужели не понимала, что я ее ненавижу?
— Хочешь заставить меня? И тогда сможешь почувствовать себя сильной, убедить себя, что отняла что-то у Балтазара? Что ж, действуй.
— Она вовсе не девушка Балтазара, — громко произнес Лукас. — Она моя девушка.
Ничего хуже он сказать не мог.
— Твоя? — Черити хлопнула в ладоши. На ее запястье болталась эластичная тесьма с несколькими бусинами — дешевое жалкое подобие моего кораллового браслета. — Бьянка — твоя. Значит, ты — ее.
Я подошла к ней еще ближе, чтобы она перестала на него смотреть.
— Вот только Лукаса сюда не впутывай.
— Как же я могу его не впутывать, если вы принадлежите друг другу? Все, что я сделаю с тобой, заденет его. А то, что я сделаю с ним, заденет тебя.
Она махнула рукой. Шеперд и еще один вампир схватили Лукаса и потащили назад. Лукас сопротивлялся, так сильно заехав Шеперду локтем под ребра, что тот согнулся пополам, и Лукас даже сумел вырваться. На секунду. Я увидела, как его рука метнулась к поясу, где он столько лет носил кол, — просто рефлекс, отголосок жизни, от которой он отказался.