— Как раз успеешь выстрелить оба раза, — промолвил Верген. — Только выбирай тех, что поближе, да целься получше. И не торопись, никуда они не денутся.

Карвен выбрал наемника, направившегося прямиком к ним, поднял пистолет, прицелился…

Наемник уронил ружье и с воем схватился за плечо.

— Неплохо, — кивнул Верген. — Жди следующего.

На вопли раненого прибежали еще трое.

— Тощего, который слева, — сказал Верген.

— Он худой, в него целиться неудобно, — возразил Карвен и все же прицелился куда сказано.

Выстрел. Наемник ничком рухнул на каменные плиты пола.

— Было бы куда хуже, если бы он в нас прицелился, — отозвался воин. — Отличный был стрелок, по повадке видать. Жаль, что с такой мразью связался.

В голосе Бергена послышалось искреннее сожаление.

— Эй, сюда! Там они! Там! — Прочие наемники уже бежали к ним.

— А теперь встань — ка мне за спину, — распорядился Верген. — Моя очередь малость повоевать.

Верген стоял сбоку от прохода, со шпагой в правой руке и пистолетом в левой. Карвен прижался к стене за его спиной.

«Сейчас наемники ворвутся сюда, и… Наставник, конечно, знает, что делает, и я ему, разумеется, верю… но как раз сейчас я бы не отказался от объяснений!»

Он обвел глазами окружающую полутьму, силясь понять, куда же бежать в случае чего…

«В каком еще случае?! — прикрикнул он сам на себя. — Если наставника ранят или убьют, ты останешься и разделишь его судьбу! Быть или не быть воином — личное дело каждого, а вот трусом быть нельзя ни при каких обстоятельствах! И вообще — ты сам все это начал, значит, тебе и ответ держать».

Пока он оглядывался и предавался сумбурным мыслям — пропустил начало. Серая тень ринулась в проход. Коротко и зло свистнула шпага, вычеркивая из списка живых очередную нечистую душу. Наемник свалился на пол с перерубленным горлом. Другой, спешивший вослед, запнулся о ноги убитого и рухнул на него с неразборчивым проклятием на устах. Это было последнее, что он произнес в своей жизни. Верген вновь взмахнул шпагой, и проклятие застыло на мертвых губах. Третий сунулся в сторону от тел, на ходу вскидывая ружье, и Верген застрелил его из пистолета.

«Так вот для чего мы выбрали такой узкий проход! — сообразил юноша. — Ну я и тупой. Мог бы и раньше дотумкать!»

Стремительно нагнувшись, Верген подхватил брошенное ружье, прицелился и выстрелил в проход, после чего вернулся на свое место. Кто — то коротко вскрикнул, и сразу несколько ружей загремели в ответ. Пули с противным свистом унеслись в темноту.

— Заряди мой пистолет! — В руку Карвена ткнулась рукоять.

Карвен хотел было сказать, что ни разу еще не заряжал пистолета в полной темноте, но… промолчал. Вместо этого он принялся на ощупь старательно воспроизводить все то, что уже неплохо делал на свету.

«Я же умею. Раз могу при свете, значит, и в темноте должен. Просто у меня практики мало, вот и все».

Прогремели еще два пистолетных выстрела, грохнул ружейный, потом опять пистолетный, и со звоном скрестились клинки. Кто — то взвыл от боли и тотчас замолчал, над головой и у плеча Карвена в стену врезалось несколько пуль, злой каменной крошкой обожгло щеку, кто — то с размаху запустил во тьму горящим факелом… а Карвен все заряжал и заряжал проклятый пистолет. Так долго. Так чудовищно долго, что, казалось, прошли века во всей своей безмерной протяженности, а он все еще…

— Да подожди же ты! — в бессильном отчаянье заорал он замахнувшемуся на него шпагой наемнику.

Наемник от изумления на миг замер, и Карвен, закончив последнюю операцию, спустил курок почти в упор. Наемник рухнул, продолжая удивленно пялиться на Карвена сохранившейся половиной лица, а из полумрака вдруг вынырнул Верген, вынырнул, схватил за руку и молча потащил куда — то прочь. Что — то орали за спиной, дыхание наставника было коротким, хриплым и рваным.

— Устал, — прошептал он. — Устал, черт… нет, я не ранен, ты не думай… нельзя, чтобы меня… ранило.

— Прости, наставник… — не замечая, что перешел на «ты», виновато пробормотал Карвен. — Я пистолет твой того… Выстрелил…

— Он у тебя?

— Да. Просто не заряжен опять.

— Черт с ним. Потом.

Наставник продолжал его куда — то волочь в уже совершенной тьме, его хриплое дыхание становилось все более сбивчивым, но он не останавливался. Все дальше и дальше, все глубже и глубже в непроглядную тьму, пока крики наемников за спиной не стихли почти полностью, сделавшись неразборчивым шумом где — то на грани слышимости.