— Огонь!

Уже можно различить лица конников.

— Заряжай!

Конники опять вскидывают ружья; еще немного, и смерть вновь посетит батарею.

— Огонь!

Дым орудийного залпа удачно смазывает прицел врагам, вы выигрываете еще несколько драгоценных мгновений. Последних.

«Пить — то как охота».

«Ничего. На том свете попьем…»

Залп приближающегося неприятеля. Вновь точный залп. Они и впрямь стреляют не хуже вас. Смерть открывает свою дверь для многих.

«Прощайте, братцы! Вы были хорошими солдатами. Настоящими демонами, как и положено гвардейцам! Я надеюсь, что для таких потрясающих демонов найдется крошечный кусочек неба… Ведь гвардия никогда не просила многого. Я надеюсь, найдется… А если все — таки — преисподняя, я уверен, ребята быстро наведут там гвардейскую дисциплину. И, когда я отправлюсь следом, все будет так, как положено по уставу».

— Огонь! Заряжай! Целься! Стрелять до последней возможности!

— Будет исполнено, господин капитан!!! — яростно орут в ответ.

«Это не голоса людей, это голоса демонов, вырвавшихся из преисподней! А здесь и нужны демоны, людям здесь не место. Что ж, обратно в преисподнюю мы вернемся в хорошей компании!»

На правом фланге — никакого движения.

«Ваше величество! Вы действительно трус!»

«Если мне будет позволено вырваться из моей преисподней и добраться до неба, куда вас посмертно поместят благостные господа священники, я вам морду набью, клянусь честью!»

Крики за спиной, к нам на помощь спешит потрепанная пехотная рота. Генерал Кланден наскреб все, что смог. Все, что его величество позволил. Генерал — то понимает…

Испуганные глаза пехотинцев.

«Эти побегут…» — думаешь ты и перестаешь обращать на них внимание. Те, кто мчит сюда, чтобы справиться с третьей гвардейской, этих одолели бы не просыпаясь. Вот только они и без того не спят.

«Вот и все. Атаки на правом не будет. Там даже не шевелится ничего. Его величество, верно, изволили передумать. Или до сих пор утешаются с любовницей».

Вражеская гвардия грамотно охватывает позицию.

Отступать поздно.

Отступать некуда.

Эта авантюра сорвалась, несмотря на все затраченные усилия. Сорвалась по вине одного — единственного человека. А вместе с этой авантюрой проиграно и все сражение. Выхода нет.

Кто — то из ребят начинает орать непристойную солдатскую песню про грудастых красоток. Остальные подхватывают. Им уже никогда не придется обнимать красоток. Несколько похабных строк — все, что им осталось. Несколько похабных строк — длиной во всю оставшуюся жизнь.

— Заряжай! Огонь! Заряжай! Огонь! Заряжай…

Вражеская гвардия с ревом набегает на нас. Два противоположно направленных огня столкнулись. Оба умрут.

— Огонь! — в последний раз яростно рычишь ты, отбивая тяжкий удар чужой шпаги.

«Шалишь, брат, так просто меня не взять! Я рядовым в гвардии начинал, словно простолюдин. Не веришь? Графский сынок, да чтоб не оруженосцем при важном рыцаре, не адъютантом какого — нибудь генерала, а рядовым? Да — да, и так бывает… у меня, знаешь ли, был очень хороший отец, он все понимал правильно. Хочешь сказать, я слишком молод, чтобы это было правдой? Верно. Молод. И, может быть, даже слишком, а только все это правда. Равно как и то, что я не принял ни одной поблажки. Ни одного незаслуженного повышения. Все положенные ступени я прошел честно. И быстро. Как и положено графскому отпрыску, собирающемуся стать графом. Так что не очень — то рассчитывай на этот свой финт правой. Видали мы таких!»

— Господин капитан, прикройте! Я еще разок… — Один из твоих людей тащит к пушке очередное ядро.

«Прикроем. Еще как прикроем! Всего — то четыре противника. Нет. Пять. Пять противников. Все равно ерунда. Каких — то три пропущенных удара — для гвардейца это совершенные пустяки! Четвертый пропущенный, пятый… что — то я сегодня не в форме… а в спину бить неблагородно, господа… Впрочем, вас слишком много, чтобы я мог оказаться лицом к лицу со всеми вами, верно? Это вас оправдывает, господа… Несомненно, именно так вы и считаете. Шестой пропущенный… за шаг до преисподней, какая разница? Я еще жив, господа! Я все еще к вашим услугам!»

Мир странно вздрагивает и на секунду делается ослепительно — белым. Белизна становится черной, и мир умирает.

«Это взорвалась проклятая пушка!» — мелькает в крохотном уголке сознания. И это последнее, что ты еще сознаешь. Осознание гаснет вместе с жизнью. Последним отчаянным усилием ты вслушиваешься в исчезающий, уходящий от тебя мир, надеясь, что там, на правом, тяжко дрогнет земля и ты поймешь, умирая, что все было не зря… Что третья гвардейская выполнила все, что смогла, и победила…