— Вслед за армией маршала Эрдана я пущу наемников. Пущу так, чтобы гвардейцы их не обнаружили. У них будет одна и очень простая задача — убивать.

Последнее слово прозвучало настолько ожесточенно и окончательно, что первый министр аж задохнулся.

— Кого… убивать?

— Всех, — ответил его величество. — Селян и горожан, путников и домоседов, благородных и простых, детей и женщин, молодых и старых, всех, кого удастся найти и догнать. Убивать людей и скот, сжигать посевы и травить колодцы. Вслед за наемниками пойдут маги, насылать порчу на землю и уничтожать то, что не удастся уничтожить наемникам. Все эти злодеяния мы потом свалим на нашу доблестную гвардию. На маршала Эрдана.

Первый министр испуганно подумал, что в кои — то веки не понимает своего короля. Совсем не понимает. Он даже на миг подумал, а не сошел ли его величество с ума?

— Но зачем все это… весь этот ужас? — спросил он. И хотел бы спросить с прежним почтением, да не вышло. Испуганно получилось. Жалобно даже.

— Затем, что я хочу, чтобы этой зимой у ирнийцев был голод. И чтобы единственный хлеб, который они могли бы получить, был нашим хлебом.

— Если хоть одного наемника захватят… — пробормотал первый министр, думая о том, что его величество ничего не знает о голоде. Ничегошеньки. Это Тамб знает. Барон Тамб. Первый министр Тамб. Бывший солдат Тамб. А еще прежде солдатской службы — бывший бродяга Тамб, бывший погорелец Тамб, бывший мальчишка из Порубежья Тамб…

А вот его величество не знает. Он и представить себе не может, каково это, когда… первый министр запретил себе думать об этом. В конце концов, речь идет о врагах, а он давно уже не мальчишка с Порубежья. Пора бы наконец забыть об этом.

— Если хоть одного наемника захватят, — повторил он, — нас с вами проклянут во всех без исключения храмах.

— А вот для этого за наемниками и пойдут маги. Маги позаботятся о том, чтобы ни одного наемника не осталось в живых, и уйдут получать награду за проделанную работу. Случайно уцелевших после магов добьет наша доблестная армия, пришедшая на помощь страдающим соседям. Мы будем привозить и раздавать пищу, разумеется, придется охранять обозы с продовольствием. В голодающей стране это насущная необходимость. А потом войска, присланные для охраны обозов, займут несколько ключевых пунктов, надо же им где — то зимовать? Ты понял?

— Гениально, ваше величество! — привычно выдохнул первый министр. На самом деле ему было страшно. — А маги? Вы не опасаетесь, что кто — нибудь из них…

— А разве я сказал, что мы отпустим их живыми? — оборвал король.

— Вы сказали, что они получат награду, — ответил первый министр.

— Но не уточнил какую. На самом деле наградой им будет смерть, и это вполне справедливо. Можно ли оставлять жизнь запятнавшим себя столь чудовищными преступлениями?

— Потрясающе, — вздохнул первый министр.

Ему казалось, что он сошел с ума. Или это король спятил? Как может человек, творящий изумительные картины, вдохновенный, нежный, чуткий, преспокойно громоздить трупы на трупы, наваливать горы мертвых тел и своих, и чужих без разбору — и при этом оставаться совершенно спокойным?! Словно они все еще обсуждают композицию или колорит его очередной картины. Да нет, когда они обсуждают живопись, король куда сильней нервничает.

— Ты и в самом деле так считаешь? — пристально посмотрел на него король.

И первый министр похолодел от ужаса. Что, если король догадался?! Прочел мысли по выражению лица?!

«Что, если…»

Первому министру вовсе не улыбалось стать первым трупом в королевских планах. Ему вообще не хотелось становиться трупом. Когда из простых солдат внезапно превращаешься в королевского друга, барона и первого министра… как — то грустно сразу после этого становиться трупом. Да еще и просто так, по собственной глупости. Можно подумать, если он осудит королевский план, это что — то поменяет! Разве что для него лично…

— Ну разумеется, когда это я вам лгал? — солгал первый министр. — Один ваш враг помогает вам избавиться от другого, а вы, в благодарность за услугу, разрушаете то, что составляет мощь его государства, сваливаете вину на первого врага и предлагаете помощь второму. Красиво и коварно. Вполне ваш стиль.

Первый министр почти убедил себя, пока лгал. Почти уверился, что ему и в самом деле нравится безумный королевский план. Почти… почти… почти…

— Ну а теперь пойдем, посмотришь мою работу, — сменил тему король.

И первый министр облегченно вздохнул. В конце концов, он не наемник и не маг. Он всего этого ужаса не увидит.

— Невероятно, ваше величество! — искренне сказал он, радуясь, что можно больше не лгать. Это ведь такое утомительное занятие, даже и для придворного. Тем более — для него. Он — то начинал рядовым и все еще помнит, что это такое. Лгать, конечно, и тогда приходилось изрядно, но от его лжи не зависели судьбы государств. Людские жизни от его лжи не зависели. А теперь… эх, да что там! И теперь от него ничего не зависит. Ничегошеньки. Как его величество скажет, так и будет. Он — король. Ничего с этим не поделаешь.