– Господа перевозчики! Прошу прощения, господа перевозчики! – неожиданно окликнул нас табуит, что стоял на посту у грузового шлюза. – Супремо-селадор Кэрью просит вас срочно пройти ко второму входу в главный корпус! Этот вход, если вы не в курсе, находится на южной стороне большого купола!

Махнув монаху в знак благодарности, мы оторвали задницы от камней и пошагали в указанном направлении. Физза, правда, пришлось оставить, поскольку его на встречу с Тамбурини явно не приглашали. На что ящер вовсе не оскорбился. Все равно он не любил дневные прогулки, предпочитая им сладкую дрему на ярком солнышке.

У входа в главный купол нас ожидал очередной приятный сюрприз. Гранд-селадор не вышел нам навстречу, а, наоборот, приглашал нас войти внутрь «Инфинито». На что мы, признаться, не возлагали до этого особых надежд, ибо не являлись членами ордена Табуитов. Для нас было честью уже то, что мы въехали в Червоточину и просто осмотрели храм Чистого Пламени снаружи. Мечтать о большем нам не позволяло элементарное здравомыслие. Как оказалось, зря не позволяло. Тамбурини был сегодня настолько добр, что явил нам даже такую милость.

Больше всех радовался, естественно, Сандаварг. Столь одухотворенное лицо, с каким он шагнул вместе с нами в шлюз, раньше на моей памяти бывало у северянина лишь тогда, когда он готовился ввязаться в драку. Под сводами храма, куда мы вступали как гости, никакого мордобоя не намечалось. Но глаза у Убби все равно возбужденно сверкали. Казалось, он вот-вот разразится своим боевым кличем и пойдет колошматить всех, кто подвернется ему под горячую руку, невзирая на чины и звания.

Нет, не пошел. И даже не хлопнул от избытка чувств по плечу мне или Гуго, хотя было заметно, что краснокожего аж распирает от желания стукнуть кого-нибудь на радостях. Но как бы то ни было, Убби сумел проникнуться значимостью момента и обуздал свои низменные порывы. Более того, он даже ни разу не чертыхнулся, что было для этого грубияна и вовсе немыслимо.

Описывать ритуал вхождения в «Инфинито» как некое торжество было бы глупо, поскольку ничем подобным он и не пах. А пах он обычным иногазом – так, как пахнут ветры, дующие со стороны погашенных Вседержителями вулканов. Так же пахло из пасти вакта, который едва не порвал меня на коралловой «терке» и которого затем подстрелила из лука Малабонита. Холодный горьковатый запах, который вкупе с замкнутым пространством шлюза и принудительностью процедуры раздражал меня больше обычного. Папаша еще в детстве настрого наказал мне не приближаться к вулканам и заполняющим их кратера озерам. И потому неудивительно, что пока табуиты подвергали нас иногазовой обработке, мой инстинкт самосохранения настойчиво этому протестовал.

Шлюзовый коридор разделялся герметичными заслонками на три камеры, и в каждой из них нас продержали около пяти минут. Судя по длительности процедуры, на которую наверняка расходовалась драгоценная энергия, обитатели станции не бегали наружу и обратно когда им это в голову взбредет, а выбирались из-под куполов лишь по уважительным причинам. Поскольку нам не выдали дыхательных масок, стало понятно, что концентрация иногаза в камерах безвредна для здоровья. Однако слишком частый контакт с летучим инопланетным веществом вряд ли мог принести человеку пользу, что также вынуждало хозяев «Инфинито» не покидать свою обитель без особой надобности.

Слезящиеся глаза и перхота в горле – вот и все негативные последствия, какие мы ощутили, выйдя из шлюза под главный купол храма. Хотя вряд ли кто-то из нас обращал сейчас внимание на эти мелкие неудобства. Гораздо интереснее было прислушиваться к иным собственным ощущениям. Ранее неизведанным и оттого вызывающим в равной степени и любопытство, и опаску.

Дышалось под куполом иначе, чем снаружи. Изобилие растений, что были рассажены повсюду, даже под сводами, на подвесных карнизах, делало воздух похожим на тот, каким он обычно бывает после дождя – редкого и оттого хорошо запоминающегося нынче явления. Но не только избыток влажности и кислорода отличал атмосферу внешнего мира от атмосферы «Инфинито». Было в ней нечто такое, отчего, несмотря на легкость, какую я здесь ощущал, меня терзал также подсознательный страх. Мне казалось, что с непривычки я вот-вот начну задыхаться. И за те четверть часа, пока меня выведут наружу, успею задохнуться насмерть. Малабонита и Гуго тоже то и дело озирались на оставшийся позади шлюз, а значит, их обуревал аналогичный страх. Из нас четверых лишь Сандаварг не выказал в эту минуту признаков паники, а, поводив ладонью перед собой, словно бы разгоняя невидимую нам пыль, осведомился:

– Вы тоже чуете, что в воздухе чего-то не хватает, или я один так думаю? Все равно что жуешь хлебную пасту без соли. Вроде бы жрать можно и желудок доволен, а приятного мало.

– А по-моему, здесь не только всего хватает, но и присутствует что-то лишнее, – не согласилась с ним Долорес. – По крайней мере, мне именно так кажется. Воздух как будто… живой, что ли? Напоминает стаю мелких прозрачных мошек, которые не кусают, а просто летают без остановки туда-сюда, вверх-вниз… А при каждом вдохе они набиваются мне в легкие и продолжают летать там. Не скажу, что это приятно, но отвращения тоже не вызывает.

– Какой интересный разброс мнений, – заметил де Бодье. – А я вот, кстати, ничего подобного не замечаю. Разве что голова слегка кружится да в ушах позванивает. Но со мной всегда так, когда я захожу в оранжереи. Непривычные запахи, много кислорода и все такое… А вы что скажете, мсье шкипер?

Поделиться своими впечатлениями я не успел, поскольку в этот момент из ближайшей аллеи нам навстречу вышли два табуита. Один из них являлся уже знакомым нам супремо-селадором Кэрью. Второй, судя по более изысканному мундиру и крупным знакам отличия, был не кто иной, как сам гранд-селадор Тамбурини.