По вине непрекращающегося ветра ужинать и ночевать пришлось в трюме. Там еще остались запасы кое-какой одежды, которую можно было использовать в качестве постели. Учуяв запах курадо, полусонный Физз немного оживился и поел, но проситься на ночную прогулку и не подумал. Сияние от него сегодня исходило тусклое, едва брезжущее. Варан отдавал нам остатки того света, коим он зарядился еще на «терке», а восполнить энергию в сумрачном Дельгадо его фосфоресцирующая чешуя не могла. Так что завтра, по всем признакам, нас ожидал куда более неуютный отход ко сну.

Из-за преждевременной остановки я, выбитый из распорядка, не смог уснуть сразу после ужина. Мне не хотелось лежать, таращась во мрак и слушая вой ветра за бортом, и я вышел на палубу, где околачивался в одиночестве северянин.

– Я здесь! – отозвался он из темноты, когда я его окликнул. Его голос доносился с носовой палубы, и я побрел туда, спотыкаясь за головки заклепок, что раньше были скрыты под содранным метафламмом деревянным настилом. Мне хотелось поинтересоваться у Сандаварга, знаком ли он с Федором Оплеухой, однако едва я открыл рот, как Убби меня предостерег:

– Потише, шкипер! Топаешь так, что тебя, наверное, слышно аж на вершине Хребта.

– Похоже, ты что-то учуял, – предположил я, смекнув, что сам по себе мой топот вряд ли вызвал бы у северянина раздражение.

– Не только учуял, но и увидел, – уточнил Сандаварг и попросил: – Взгляни на небо, и ты тоже сможешь это заметить.

Я задрал голову и молча уставился на усеянную звездами и озаренную луной полоску неба. Вполне обычное ночное небо, только заслоненное с севера и юга гигантскими стенами каньона. Ничего на первый взгляд примечательного. И когда мое терпение готово было вот-вот иссякнуть, обрезок небосклона перечеркнула стремительная крылатая тень. А навстречу ей промчались еще две, примерно такого же размера.

Однако я лишь пожал плечами: и что тут удивительного? Это могли быть и летучие мыши, кружащие у верхушки мачты, и пронесшиеся над «сквозняком» огромные кондоры. И те и другие не представляли для нас опасность. Разве что первые изредка посасывали по ночам кровь не только у спящих лошадей, но и у их хозяев, а вторые, бывало, роняли им на головы куски помета величиной с кулак. Но все это нам сейчас явно не грозило.

Или Убби считает иначе?

– Вон оно что! Значит, ты вышел птичками полюбоваться! А я-то грешным делом подумал, будто… – равнодушно зевнув, заговорил было я, но Убби грубо меня оборвал:

– Какие птицы, загрызи тебя пес?! Ты что, ослеп и не можешь отличить кондора от вингорца?

– Почему не могу? Могу. Но лишь при свете солнца и когда они не мельтешат у меня перед глазами, – ответил я и лишь потом спохватился: – Ага, так, значит, по-твоему, это вингорцы над нами расшалились?

– А кто еще, кроме них, носит крылатые комбинезоны и способен перелетать с горы на гору? – задал северянин встречный вопрос. – Само собой, я заметил там вингорцев, а не кабальеро. А также то, что они сегодня не в меру любопытны. Такое впечатление, будто бронекат ни разу в жизни не видели. Я засек их сразу, как только поднялся на палубу, а значит, они крутятся над нами уже около получаса.

– Может, им просто нечем заняться или они хотят с нами поторговать, но пока не решаются, – заметил я. – Им ведь неизвестно, кто мы такие и зачем сунулись в непроходимый Дельгадо, да еще на бронекате.

– Ты плохо знаешь вингорцев, – хмыкнул Сандаварг. – Когда они хотят с тобой торговать, то подлетают и торгуют. А когда опасаются, можно ли тебе доверять, то улетают и больше не показываются тебе на глаза. Ну а если у них появляется свободное время, они снимают свои крылья и даже не смотрят на небо, а сидят у себя в поселках, глушат кактусидр, поют песни и режутся в кости. Тебе же, шкипер, не приходит в голову отдыхать между рейсами, раскатывая на бронекате туда-сюда по округе, верно? А у вингорца и подавно нет желания носиться от нечего делать по горам и рисковать почем зря собственной жизнью. Но если он надумал отправиться в полет, значит, будь уверен: у него появилось конкретное дело. Не обязательно важное, но такое, какое он не желает откладывать на потом.

– Уверен, эти ребята просто решили разведать, что мы тут забыли, – вновь предположил я. – Поди не каждый день в Дельгадо наведываются посторонние. Наверное, где-то поблизости есть вингорский поселок или посадочная точка, откуда нас и засекли. Или ты думаешь, это грабители? Расслабься: крылатый народ давно усвоил, что торговать иносталью, собранной у высокогорных Столпов, намного выгоднее и безопаснее, чем грабить караваны и перевозчиков.

– Возможно, – не стал спорить Убби. – И все-таки я, пожалуй, посижу до утра на палубе и понаблюдаю. Не нравится мне, когда за мной следят, а особенно по ночам. Может, это и правда всего лишь не в меру любопытная молодежь, но после истории с вактом нам надо быть готовыми к чему угодно…

Сандаварг и впрямь не сомкнул глаз до рассвета. Когда утром мы поднялись на палубу, он так и стоял, обдуваемый ветром, на носу бронеката, будто скульптура, какие многие шкиперы приделывали себе на бутафорские форштевни, – кичливые и громоздкие украшения, что некогда были популярны среди перевозчиков. Глянув на розовеющую полоску неба, я не заметил на его фоне мельтешения крылатых силуэтов, и это меня малость успокоило. Я продолжал считать, что, опасаясь вингорцев, Убби перегибает палку, но брошенные им вчера мне в душу зерна сомнений дали-таки всходы. И отныне я не мог думать о здешних обитателях исключительно как о друзьях или, на худой конец, безразличных к нам людях.