Что Сенатору оставалось делать? Врать и всячески выкручиваться. Каких только небылиц он не наплел в свое оправдание, но, как и ожидалось, судьи вновь и вновь разносили их в пух и прах. Зыбкие шансы де Бодье разжалобить дознавателей таяли с каждым днем, пока наконец у бедолаги не осталась одна-единственная надежда. Едва трепещущая, зато самая живучая из всех – надежда на чудо…

Страсть придавать собственным церемониям театральность и драматизм была унаследована ангелопоклонниками от своих предтеч из Брошенного мира. Однако при всем богатстве воображения септиан им никогда не достичь того размаха, с каким подобные действа проводились до года Всемирного Затмения. Священникам церкви Шестой Чаши приходилось обходиться без огня и электричества, чье отсутствие сильно понижало зрелищность нынешних церковных обрядов и явно не способствовало притоку в храмы новых верующих. Земные слуги Септета выкручивались как могли. Вплоть до того, что не гнушались публично скармливать вероотступников нетопырям-людоедам, фосфоресцирующая шкура, когти и зубы которых заменяли очистительное пламя древних инквизиционных костров.

Ради пущего эффекта кара еретиков проводилась с наступлением сумерек. По той же причине фонари на храмовой площади в такие вечера не зажигали. Ничто не должно было отвлекать пришедших на казнь зевак от созерцания Душечистителя – стоящего на помосте большого – в полтора человеческих роста – стеклянного куба. Верхняя плоскость у него отсутствовала, а на ее место устанавливалась имеющая раздвижное дно большая клетка с нетопырями. Во избежание накладок перед экзекуцией их нарочно морили голодом пару суток. За это крылатые кровопийцы готовы были растерзать любого, являйся он хоть отъявленным грешником, хоть образцово-показательным праведником.

В вечер казни де Бодье напротив храма Семи Ангелов собралось много народу. Видимо, все еще давал о себе знать ажиотаж, вызванный последней проповедью Нуньеса и неумолкающими слухами о шастающих в пригороде вактах; последних якобы уже видели у самых стен Чаши. Пока мы с Сандаваргом проталкивались поближе к помосту, я прислушивался к тому, о чем болтают в толпе. Оказывается, эта расправа над вероотступником была приурочена Нуньесом к завтрашнему грандиозному молебну, целью которого станет духовное единение всех септиан города и изгнание от него силой общей молитвы слуг Багряного Зверя. По этой же причине сюда сегодня съехались почти все члены городского совета во главе с самим бургомистром Рейли. Дрязги дрязгами, а не почтить визитом столь важное церковное мероприятие власти Аркис-Грандбоула не могли. Окруженные кольцом жандармов, кареты важных персон были выстроены в ряд справа от сцены. Сами власть имущие собрались вокруг бургомистра и степенно беседовали, коротая время в ожидании представления.

Кареты чиновников рангом пониже и городской знати стояли вдали от Душечистителя прямо посреди толпы, что была по краям не такой плотной, как у помоста. Маленький крытый экипаж госпожи Зигельмейер успел пробраться почти на середину площади, ради чего Патриции пришлось приехать на полчаса раньше всех своих не терпящих спешки почтенных знакомых. Возле кареты нашей покровительницы отиралась Малабонита. Разумеется, она была не простой зрительницей и даже не возницей, которую сейчас из себя изображала. В грядущем «божественном чуде» у нее, как и у нас с северянином, также имелась своя роль, которую ей надлежало сыграть в строго урочное время.

Без настырного Убби я вряд ли пробился бы так близко к сцене. Достигнув первых рядов, он вытянул шею, высмотрел среди зевак нескольких своих знакомых из Холодного квартала и помахал им рукой. Наряженные, как и мы, в паломнические балахоны, натянувшие капюшоны северяне разошлись по площади, ничем не выделяясь в сумерках из толпы. Сандаварг заручился их поддержкой вчера, пускай поначалу и не хотел втравливать сородичей в нашу авантюру. Впрочем, ничего сложного, а тем более противозаконного от них не требовалось, что и объясняло, почему Убби передумал.

Вероотступника и клеть с парой сотен верещащих нетопырей выволокли на помост, когда закатное солнце скрылось за западным краем Великой Чаши. Гуго был связан по рукам и ногам – опять же, чтобы не допустить накладки. Без пут приговоренный мог изловчиться откусить голову одному из крылатых палачей и, обрызгав себя его кровью, отсрочить тем самым исполнение приговора. Клирики-экзекуторы открыли люк в задней части Душечистителя, без суеты ввели де Бодье внутрь и подвесили его за связанные запястья к иностальной перекладине так, что жертва при этом едва касалась ногами пола.

За месяц с лишним, что мы не виделись, Сенатор заметно исхудал. И, естественно, подрастерял свой аристократический вид, который раньше умудрялся сохранять даже тогда, когда, весь испачканный в грязи и смазке, перебирал механизмы бронеката. Пока экзекуторы возились с Гуго, он помалкивал. Но как только клирики заперли за ним люк и начали пристраивать над Душечистителем клеть с летучими мышами, вероотступник сразу осмелел и во всеуслышание провозгласил:

– Клянусь вам, почтенные люди: я ни в чем не виноват! Ангелы – свидетели: меня осудили неправедно! О великий Метатрон, вразуми же своих слуг, ибо они не ведают, что сейчас творят!..

Зычный голос бывшего политика перекрыл верещание голодных нетопырей и разлетелся над толпой, без труда достигнув ее задних рядов. Не подозревавшие о наличии у преступника ораторского таланта, зеваки встрепенулись. Бургомистр со свитой оставили беседу и тоже повернулись к сцене. А де Бодье тем временем обвел взглядом площадь, явно ища глазами нас, и, не высмотрев среди тысяч лиц ни одного «чудотворца», продолжил:

– О всемогущий Метатрон, скажи: за что ты ниспослал мне такое суровое наказание? Всю свою жизнь я истово почитал тебя как своего единственного покровителя! И вот теперь твои слуги объявили меня еретиком и желают предать позорной смерти на глазах стольких благородных людей! О всемилостивые ангелы, умоляю: если вы меня слышите, пошлите знак и не дайте свершиться этому чудовищному беззаконию!..