«Если, конечно, после того как я разберусь с этими тварями, у меня останутся силы».

Один день – одна мышка.

Три выродка наказаны. Владлена Марковича надо оставить на потом. Когда эта мразь поймет, что его «шестерки» подыхают не просто так, он начнет биться в истерике от страха. Вот тогда-то и придет Максим, щелкнет пальцами – и, как говорится, да будет так. Макс еще не знал, как умрет эта тварь, но то, что перед смертью он наделает в свои дорогие штаны, – и к гадалке не ходи.

– Ну что, Максус, поехали. – Подошел Егор. – Бог ты мой, а то на нас как на городских придурков смотрят.

– Помянуть бы надо, – уставшим голосом сказал мужичок в засаленном ватнике.

– Бог ты мой, а где поминки-то?

– А вот как с горы скатишься, и на город. Там через километр АЗС будет, вот аккурат за ней и столовка наша. «Горный хрусталь» называется, – гордо изрек колхозник.

– Бог ты мой, да у вас там и Сильвестр Сталлоне по вечерам поет, наверное?

– Чего? – не понял мужчина в ватнике.

– Я спрашиваю: песни у вас там поют?

– А то. Но нынче ж нельзя. Помер.

Егор взял Максима под локоть и отвел в сторону.

– Бог ты мой, может, не пойдем на поминки? Мы ж не знаем их обычаев. Бог ты мой, а вдруг они городских бьют. И исключительно на похоронах.

Макс вымученно улыбнулся:

– Ничего, отобьемся.

Над входом в здание столовой висела вывеска с названием: на красном полотне (которых, надо полагать, в любом колхозном клубе в избытке) какой-то умелец криво вывел «Горный хрусталь». Макс и Егор вошли под вывеску – и попали в восьмидесятые. Максим даже сначала подумал, что его мозг опять показывает ему фокусы, как в магазине. Но увидел мужичка в телогрейке, который разговаривал с ними на кладбище, и облегченно вздохнул.

Их усадили за отдельный столик у окна. Посередине стола поставили чашу с кутьей, рядом – бутылку водки.

– Пойду Стаса позову, – сказал Егор и вышел.

Макс повернулся к окну. Пошел дождь. Дорожки воды побежали по стеклу.

– Я знала твоего прадеда.

Бабурин подпрыгнул. Перед ним сидела старуха, на вид лет двухсот. Она взяла его за руку, и Макса передернуло. Ему показалось, что его держит за руку когтистой лапой доисторическая птица. И если он сейчас не вырвется, она утащит его к себе в пещеру и скормит своим уродливым птенцам.

– Он плохо кончил, – прокрякала доисторическая птица.

– Чего вы от меня хотите?! – почти крикнул Макс. Люди за соседними столиками с опаской оглянулись на него.

– Я? Ничего. А вот они будут преследовать тебя до конца твоих дней.

Максим посмотрел туда, куда показывала старуха. Теперь вместо деревенских жителей за соседними столиками сидели покойники. Те, которых он… Макс вырвался и побежал к выходу. У двери налетел на Егора и заорал:

– Поехали отсюда!

– Бог ты мой, а я тебе что говорил?

Отъезжая от «Горного хрусталя», Максим посмотрел в окно. Старуха стояла под дождем и махала ему рукой.

«Он плохо кончил!»

Как только они проехали большую надпись у дороги «Храни вас бог!», Макс успокоился и закрыл глаза.

Егор отказался выпить с Максимом.

– Бог ты мой, – сказал он. – Нельзя пить каждый день. Цирроз печени и алкоголизм – непременные последствия таких запоев.

Да и черт с ними! С циррозами и Егорами. Максима одолевали вновь обретенные воспоминания и тяжелые мысли. Мысли, гнетущие его, когда он трезв. Поэтому две бутылки уже привычно встали на кухонный стол.

Бабурин вернулся в прихожую и разделся. Зазвонил телефон. Кто бы это ни был, Макс решил, что позовет его выпить.

– Да. – Бабурин сел на тумбочку.

– Привет, Максим.

Ну а что делать? Раз решил – надо приглашать.

– Леся, а приходи ко мне. Выпьем.

Он подумал, что Леся уже побежала к нему, забыв положить трубку.

– Эй, Чалова. Ты где?

– Да, Максим. Ты не шутишь?

«Шучу ли я? Да нет, шутка начнется, когда ты мою морду увидишь».

– Я не пойму – ты идешь или нет?

– Я лечу, – сказала Леся и положила трубку.

«Лети, лети ко мне, моя голубка».

Убивать ее Макс не собирался. Почему? А черт его знает. Из-за симпатии, что ли? В конце концов, она к этой истории никакого отношения не имела. Просто сидела и выжидала. Вот и дождалась.

«Теперь посмотрим, нужно ли ей то, к чему она так стремилась. – Макс хищно оскалился. – Каждый получит по заслугам. По гребаным заслугам».

«Ну, надо же! Наконец-то! Созрел, мой родной. Поломаться бы для приличия… Ну, уж нет! А то так старой девой и умру. Не в смысле девственницей, а в смысле старой. С тринадцати лет сохнуть по Бабурину – и пойти в ЗАГС с каким-нибудь Пупкиным? Ни за что!»