Шрифт:
– Мама, но почему? – растерянно развел руками Леня. – Как же так, мама…
– Ну что, Максим, забираем? Или как? – деловито подняла на врача глаза молоденькая медсестричка, сгибая в локте руку Анны Альфредовны после проведенной инъекции.
– Я никуда не поеду. Мне уже лучше, спасибо, – быстро проговорила Анна Альфредовна и даже попыталась улыбнуться бледными губами, – нет, правда, не поеду. Я завтра участкового врача вызову…
– Вам бы обследоваться надо в хорошей клинике, – проговорил уже более душевно молодой врач Максим, собирая свой чемоданчик. – И не в районной поликлинике, а в кардиологическом центре. Он платный, конечно, но, судя по всему, вам по карману будет…
– Да-да, конечно! – торопливо и виновато бросился к нему Леня. – Да, мы завтра же туда обратимся! Прямо с утра!
– Направление можно взять в вашей поликлинике. Всего вам доброго, до свидания, – уже на ходу проговорил врач, быстро продвигаясь по гостиной и не обращая внимания на подскочившего из кресла дядю Хельмута. Майя с Леней поспешали за ним след в след, одинаково и часто кивая – да, да, мол, конечно, мы все поняли, спасибо… Когда за медиками закрылась дверь, переглянулись растерянно и тревожно и так же вместе, плечом к плечу, быстро прошли в комнату Анны Альфредовны. Она улыбнулась им обычной своей доброй и виноватой улыбкой, махнула рукой вяло и беспечно:
– Идите, идите, ребята. Я спать буду. Медсестричка сказала – я должна заснуть после укола. Идите…
– Темочка, скажи мне… Бабушка часто таблетки пила? – тут же попыталась устроить сыну допрос Майя. – Часто, да? А почему ты нам с папой ничего не говорил? Да, я понимаю, конечно… Бабушка не велела… Но все равно надо было сказать, Темочка…
– Да отстань ты от него! – грустно пресек ее запоздалые воспитательные экзерсисы Леня. – Чего ты парня чувством вины нагружаешь! Лучше спать отправь. Вон десять часов уже. Ему ж в школу завтра. Кстати, кто его теперь в школу водить будет? И встречать? Может, ты с работы уйдешь, пока мама не поправится?
– Да, Лень. Уйду, конечно. Это само собой разумеется. Господи, никак не могу от чувства отделаться, что мы ее просто загнали…
– Не говори… Меня тоже как током пробило… В общем, я прямо с утра в этот сердечный центр поеду – договариваться. Потом маму туда повезу. Оплачу все, чтоб по высшему разряду… А если понадобится, за границу ее увезем. В Швейцарию, в горы. Или я не знаю куда…
– Ладно, Лень. Все будет хорошо. Ты иди, уложи сам Темку, ладно? А я около Анны Альфредовны ночь посижу. Мало ли что…
Проснулась она от привидевшегося во сне кошмара. Хотя, может, это и не совсем кошмар был, просто неприятное сновидение, на явь похожее. Будто бьется к ней в окно большая черная птица, машет крыльями, скребет по стеклу коготками. Надо бы подойти, отогнать, да сил нет встать. А птица бьется упорно, и вот уже клювом острым стучит, и стекло звенит жалобно – сейчас треснет…
– Маечка, что ты… – открыв глаза, услышала она слабый тревожный голосок Анны Альфредовны. – Ты так стонала сейчас жалобно…
– Ой, я разбудила вас, да? Вот же сиделка бестолковая… Хотела ваш сон покараулить, а сама разбудила…
– Ничего, Маечка. Может, и хорошо, что разбудила. Мне как раз поговорить с тобой надо. Я ведь давно хочу поговорить, да все откладываю.
– Да, я слушаю вас, Анна Альфредовна, – с готовностью склонилась к ней Майя, – о чем вы хотели со мной поговорить?
– О Лене, Маечка. Вернее, я даже не поговорить, я попросить тебя хотела…
Прикусив губу, она замолчала, будто собираясь с мыслями. Потом, вздохнув, снова заговорила:
– Я ведь тоже мужа своего не любила, Маечка… Он меня любил, а я его нет, не любила. А когда он умер, поняла вдруг, что дороже его у меня на свете никого и не было…
– А… Почему вы решили, что я…
– Да не слепая я, Маечка. Я ж все вижу. Только ты не думай, что я обвиняю тебя в чем. Наоборот, я тебе благодарна, что ты любовь моего сына приняла. Так уж положено, видно, многим по судьбе женщинам, чтоб быть за мужскую любовь ответчицей. Ты уж так и живи, Маечка. Поверь, вовсе не плохая это судьба. И не казнись, что Темочка не Ленин сын. Пусть он об этом не знает ничего.
– А… С чего вы…
– Да знаю, знаю я все. И понимаю тебя. Мы ж с тобой из одного города, а он не такой и большой, чтоб злые сплетни мимо проходили. У Лени же не может быть своих детей, он в детстве очень тяжелую форму свинки перенес. Он и не помнит об этом. Что ж, зато через тебя ему сыночка Бог послал. Не бывает плохого без хорошего, Маечка. Так что ты зря казнишься, правда. Я тебе очень благодарна за Леню. Не пришлось ему маяться своей любовью, ты всегда с ним рядом. Спасибо тебе, Маечка.