Лара, которую теперь весьма занимали мысли о загородных коттеджах и прислуге, принялась расспрашивать Вику о ведении хозяйства в одном отдельно взятом загородном доме. Та оживилась и принялась жаловаться на мужа, который загнал их в эту глушь… да, врач здесь есть, это входит в коммунальные платежи – оплата охраны и врача, потому что детей много, а место глухое. Воздух, и что воздух? Скукотища! До магазина и за полдня не доедешь, сходить можно только в гости к таким же бедолагам. Есть тут поселок городского типа недалеко, но там даже кафе приличного нет. Ужас, а не жизнь. И няне приходится переплачивать, потому что кто же сюда за городскую зарплату поедет?

Потом Вика с интересом спросила:

– Никак твой Сергей в гору пошел?

– С чего ты взяла?

– Ой, да ладно! Раньше ты не больно-то интересовалась, где прислугу нанимать. Значит, возможности появились.

– Ну-у, – протянула Лара. – Это пока так, если один проект выгорит. Не буду говорить, а то вдруг сглажу.

А вечером позвонила мама. Долго вздыхала в трубку, расспросила обстоятельно, как Сергуля, как Данька, пожаловалась на свое здоровье. Лара терпеливо ждала. Она по тону поняла, что у матери что-то случилось или она расстроенна. Но спросить сразу и в лоб значит нарваться на возмущенное «С чего это ты взяла? Все у меня нормально». Наконец мать неуверенно сказала:

– Мне тут звонила Марина… Помнишь ее, жена Андрея, папиного аспиранта?

– Конечно помню, – отозвалась Лара, вспоминая крупную рыжую Марину. Само собой, и она и Андрей были уже почтенными и не слишком молодыми людьми, а Андрей и вовсе давно защитил докторскую и стал профессором, но для мамы он всегда оставался «папиным аспирантом». После того как отец пропал, Андрей и Марина не забывали Елизавету Николаевну. Марина часто ей звонила, и женщины были весьма дружны.

– Так вот, она мне такую странную историю рассказала… Я уж не знаю, что и думать. Ты бы позвонила ей, а?

– А в чем дело?

– Кто-то сказал им, что видел твоего отца…

– Отца? Но… где?

– В горах. Я не слишком поняла, и у меня давление сразу подскочило. Ты бы поговорила с ней, а? Хотя, знаешь, она и сама-то не очень, мне кажется, уверена.

– Ладно, – растерянно сказала Лара. – Телефон дай, а то я не в Москве, а книжка дома.

Она ушла в комнату, служившую хозяину кабинетом, прикрыла за собой дверь, отсекая звуки веселья и застолья, и набрала номер, который назвала мама.

– Марина? Здравствуйте, это Лара, дочь Тимура Таймасовича… Мне позвонила мама и сказала, что у вас есть какие-то сведения об отце.

– Ой, зря я, наверное, Ларочка, звонила Елизавете Николаевне… Просто от неожиданности, знаете, часто выдаешь желаемое за действительное, но потом, подумав, я поняла, как мало шансов… Да честно, никаких шансов, что это он, и нет!

– Но все же, я не понимаю…

– У меня есть подруга, она, знаете, такая фанатка буддизма: увлекается йогой, Рерихом, верит в Шангри Ла и все такое. И вот она в начале этого года ездила в Гималаи. И по дороге их – она с мужем ездила – занесло в один дацан.

– Куда?

– Дацан – это буддийский монастырь. Вот. Она привезла фотографии, и мы стали спорить, какие горы круче, где виды самые красивые… ну, не важно. Андрей достал снимки, сделанные в экспедиции, когда они ходили еще с Тимуром Таймасовичем. И тогда Светка говорит: «Я этого человека там видела» – и тыкает пальцем в фото Тимура. Типа того, что он монах в том дацане. Ну, мы ей объяснили, что быть того не может, но она сперва уперлась… потом-то, конечно, сказала, что да, не так уж и похож… И я так жалею, что позвонила Елизавете Николаевне… Андрей ругал меня. И ведь они правда пропали в Китае, а это Индия… нет, кажется, Северный Пакистан. То есть никак не те края. Вы уж извините.

– Да, я понимаю, ничего…

Лара положила трубку и молча сидела, уставившись в окно. По сосне прыгала белка, с неудовольствием поглядывая на бегающих внизу детей, но Лара ее не видела.

Отец пропал почти три года назад. Экспедиция геологов, в которой были русские, китайцы и еще, кажется, почему-то канадцы, попала под обвал в горах Восточного Китая. В экспедиции было двадцать два человека. Они добрались по железной дороге до города Куньмин, оттуда на машинах через Наньхуа до озера Эрхай. Здесь проезжая дорога кончилась, и дальше пошли пешком в горы. Там в узком ущелье вилась дикая речка, вдоль русла которой и нужно было пройти. Проводники утверждали, что там есть тропа, но, как выяснилось, она находилась в очень плохом состоянии. Геологи разбили базовый лагерь у входа в ущелье, и пять человек – два проводника, двое русских и китаец – с нетяжелыми рюкзаками отправились на разведку. И не вернулись. Слышно было, что в горах гремела гроза, потом прошел обвал, и недели через две местные жители нашли полупустой рюкзак, который прибило к берегу намного ниже по течению реки. Все это Ларе и Елизавете Николаевне рассказал один из участников той экспедиции, его привез Андрей, они сидели на кухне, и мать заваривала им крепкий чай, как всегда делала для тех, кто приходил с Тимуром.

– Я не могу поверить, что он умер, – пробормотала Лиза.

– Два месяца прошло, – негромко сказал Андрей.

– Что ж… – Мать пожала плечами. – Он и раньше не баловал визитами… Я думала: вот состарится, успокоится, будем на дачу вместе ездить. Но, видно, не судьба.

Она тогда даже не плакала. И как-то это так было… не по-настоящему. Лара тоже никак не могла поверить, что с отцом что-то случилось. Когда человек умирает, то есть тело, и гроб, и холмик земли на кладбище. И его оплакивают, как положено. А здесь… не то чтобы Лара и мать верили, что Тимур жив. Нет, все было очевидно: обвал, отвесная скала, бурлящий поток воды внизу. У людей не было никаких шансов выжить. Но что теперь делать? Поминать? Без похорон? Лара смутно припомнила, что есть какая-то юридическая процедура признания человека без вести пропавшим. Впрочем, можно, наверное, попросить на работе отца справку и по ней признать его умершим. Но ни мать, ни дочь заниматься этим не стали и просто жили как раньше, словно Тимур опять уехал в какую-то долгую экспедицию.