А Путли, раз все наконец так хорошо устроилось, стала удовлетворенно рожать детей — четыре дочки, три сына; предпоследний — Бехрам, Билли для своих.

Бехрам Джунглевала был некрасивым ребенком. Мать, рассматривая темнокожего, большеносого, орущего младенца, сказала:

— Даже не верится, что мой! Ничуть не похож на остальных. А посмотри, сколько у него волос!

— Ну и что? Ты что, мало нарожала детишек? И все славные! Этот тоже, вырастет — нормальный будет, — утешил ее Фредди.

А Бехрам Джунглевала оказался баловнем судьбы!

Шли годы. Дело Фредди росло. Теперь он был на короткой ноге с махараджами и с англичанами, вкладывал деньги в самые разные предприятия, где только представлялась возможность, умело «подмасливая и подсахаривая» всевозможных полковников уильямсов, ублажая других — таких, как Аллен, — виски и девочками.

Выдали замуж Хатокси. Потом Руби.

Джербану давала брачные советы внучкам, втискивая в них весь куцый опыт собственного замужества:

— Догола не раздевайтесь, на спине как курицы ощипанные не лежите. Так мужу и надоесть недолго. Мужчине надо показываться понемножку и не спеша. Нижнюю юбку сняли — остаетесь в кофточках, кофточку сбросили — юбку не снимайте. Муж всю жизнь будет любопытствовать и никогда к жене не остынет. И без дела не сидите. Книжки читать ни к чему — их демоны лености изобрели. От безделья мысли лезут в голову. Вот я ни минуты зря не тратила. Пока с вашим дедушкой лежу, угри выдавливаю у него на шее и на плечах.

Трудно сказать, до какой степени последовали этим наставлениям краснеющие невесты.

Фредди же просто заметил:

— Бедный дедушка! Не много радости ему досталось в жизни, верно?

— С тех пор я никогда не вспоминал об этой беде, — закончил свой рассказ Фаредун. Слушатели как завороженные продолжали смотреть ему в рот. Фаредун удобно сидел в кресле с плетеной спинкой, привольно вытянув длинные ноги.

— В каком это было году? — спросил Ардишир Купер, прервав паузу. Этот хрупкого сложения молодой человек уже четыре года был зятем Фаредуна. Его жена Хатокси чинно сидела на диване рядом с супругом.

— Пожар случился в 1901 году, — ответил Фредди. — Я тогда думал — все, конец. Плакал, просто рыдал, как ребенок. Можешь спросить своего отца, он все видел. Конечно, я не мог в ту пору знать, как дело обернется, что пожар на благо. Я каждый день молился, просил, чтоб бог меня благословил, а когда все сгорело, стал думать — господи, да за что же караешь? Но пути господни неисповедимы. Кто о боге помнит, того и бог не забывает.

— А с соседними лавками что сталось? — спросил Соли.

Соли и его друг Джимми Пеймастер сидели, скрестив ноги, на персидском ковре. Рядом, привалившись к дивану, сидел Билли, слишком щуплый и малорослый для своих четырнадцати лет.

— Лавки потом привели в порядок, покрасили, как и я свою. Товар из них успели повыносить. Игрушечный магазин вообще почти не пострадал. Маклер и тогда уже был человеком богатым. А теперь завел контору на Малл-роуд. Процветает.

— Когда открылась наша лавка в Амритсаре? — поинтересовался Соли.

Фаредун улыбнулся сыну. Соли он улыбался по-особому — горделиво и влюбленно. Все говорили, что Соли — вылитый отец, но сам Фаредун считал, что сын куда красивей, чем он был в молодые годы. Фаредун помедлил с ответом, любуясь золотистой кожей юноши, его длинными ногами, свежим ртом на тонком лице. Соли исполнилось девятнадцать.

Перехватив взгляд отца, Билли ощутил комок в горле. Он сглотнул и обиженно уставился очками в босые ступни отцовских ног. На щиколотке билась голубая жилка. На него отец никогда не смотрел, как на Соли.

Билли перевел взгляд на Язди. Язди сидел, прислонившись к стене, вытянув перед собой длиннющие свои ноги, и, по обыкновению, витал в мире поэтических грез.

— Дай вспомнить, — отвечал Фаредун. — По-моему, лавка в Амритсаре открылась года через два после пожара. Верно, в тот самый год, когда родился Билли, значит, в 1903 году. Еще через несколько лет я открыл торговлю в Пешаваре. А в Дели мы начали дело всего пару лет назад.

Фаредун любил рассказывать Соли о делах. Мальчик проявлял интерес к торговле, и Фаредуна это радовало — старший сын, когда-нибудь все перейдет в его руки.

Младшенькая, десятилетняя Кати, неожиданно вмешалась в разговор.

— Ой, папа, — защебетала она, — расскажи про бабушку и про корзину, папа, расскажи!

Фаредун провел ладонью по своим густым, начинающим седеть волосам.

— Попроси, чтоб тебе бабушка рассказала. Она любит эту историю.

Джербану показалась в дверях, целиком заполнив собою дверной проем.