— Ночью увезли…. под охраной.

На площади началось шевеление, заголосили бабы, сдержанно прощались мужики. Красивая девочка, подумал Егорка. Но "красивая девочка" уже не смотрела в его сторону, обняв мать, прикрывала дерюгой её ноги.

— Ладно, мужики, — медвежатый мужик в овчинном полушубке мехом наружу снял шапку и пригладил редкие седые волосы, — прощевайте. Бог не выдаст — свинья не съест. Не будем раньше срока Лазаря петь. Вы нас нынче под корень топором, а мы вас опосля пером похерим. Помяните моё слово.

От его речи бабы притихли в санях, и военные, озлобясь, засуетились, забегали, отправляя обоз. Вскоре он выехал за околицу и потянулся снежным полем.

В дверь класса вежливо постучали. Вошёл грузный чёрнобородый поп — отец Александр. Поклонился удивлённой учительнице, сказал, обращаясь к классу:

— Прошу прощение за вторжение. Такое дело, граждане, с пропажей связано…

— Не поняла. Прошу объяснить, — Елизавета Петровна насторожилась, прижимая раскрытую книгу к груди.

— Кто-то взял, — батюшка обвёл притихших ребят строгим взглядом и к учительнице. — Может мы сначала с вами обсудим или мне потом подойти?

— Зачем же? Если есть какие вопросы к ребятам, сейчас и говорите, — Елизавета Петровна строго собрала брови.

— Пропажа-то вобщем не велика, просто богопротивно и в миру не поощряется.

— Говорите толком, — рассердилась учительница.

— В сенцах на столике лежала буханка хлеба. Утром ещё была, а теперь нет.

— Та-ак, — Елизавета Петровна окинула взглядом притихший класс, прошлась между столами. — Никто не хочет признаться? Ну?

— Признание смягчает наказание и облегчает душу, — сказал отец Александр.

— Только вот этого не надо, — рассердилась учительница. — В церкви будете агитировать.

Поп не унимался:

— Трудно представить, чтобы среди таких невинных агнцев оказался злоумышленник. Думаю, взявший хлеб не отдавал отчёта о своих деяниях. Разве можно обдуманно губить бессмертную душу.

— Сейчас обыщу каждого — лучше признайтесь, — Елизавета Петровна костяшками кулака постучала по столу, и от этого стука ребячьи головы сами собой потянулись в плечи.

— Матушка сказывала, был Фурцевых мальчик с посланием от матери. Ведь ты был у нас сегодня? — батюшка обратился к Коляну, и вслед за ним весь класс и учительница повернули к нему головы.

Под этими взглядами мальчишка медленно поднялся со своего места: и чем выше становились его плечи, тем ниже опускалась голова.

— Покажи свою сумку.

Колян не шевельнулся. Тогда Марья Петровна прошла к нему решительным шагом, отстранила и подняла из-под стола сумку для школьных принадлежностей, открыла, перевернула и встряхнула над столом. Выпали потрепанная книжка и две тетрадки, шапка и варежки, какое-то мальчишеское барахло и, наконец, злополучный хлеб. Был он надкусан и крошился.

— Смотрите-ка, моя, — мальчишеская рука подхватила со стола огрызок карандаша вставленного в латунную трубку.

— Дак ты что, воришка? — Елизавета Петровна опустила ладонь на вихрастую голову, будто бы погладить, и вывернула ухо.

— Ой!.. Я нечаянно!… Я всё-всё скажу!…

Отец Александр покачал головой и тихонечко удалился.

Класс словно прорвало: кричали, стыдили, угрожали. Пострадавших оказалось много, и все требовали вернуть некогда пропавшее. Колян рассказал всё, сознался во множестве краж, а на вопрос "Где же теперь эти вещи?" указал пальцем на Егорку Агапова:

— У него.

Тишина, следом воцарившаяся, ничего хорошего не предвещала новому действующему лицу.

— Это правда? — Елизавета Петровна обратила к нему строгое лицо.

— Врёт он, — тихо сказал Егорка, поднимаясь.

— Да кто врёт? — Колян мгновенно превратился из подозреваемого в энергичного сыщика. — Я знаю, где они лежат. Идёмте — покажу.

Урок продолжать никому не хотелось. Елизавета Петровна решила довести расследование до конца и поставить точку. Всей гурьбой во главе с учительницей пошли к Егорке домой. По дороге мальчишки резвились, бегали, толкались, кидались снежками. Весел был и Колян: