— Невеста-то, как звёздочка блестит, и вся так и светится.

И это ему льстило: о сестре всё же.

Молодые вновь уехали кататься на одном ходке, а пир стоял горой.

Андрей Масленников успел уже изрядно выпить, и продолжал сам себе подливать, используя любой подходящий повод. Раскрасневшись и потеряв осмысленность взгляда, он стал похож на бычка, которого ударили по лбу. Время от времени он недоумённо встряхивал лысой головой. А потом вдруг обмяк и закрыл глаза, привалившись спиной к амбару. На него никто не обратил внимания: слишком весело было в кругу перед гармошкой. Предоставленный самому себе, Масленников медленно сполз по стене на землю. Его голова безвольно свесилась на грудь, лысина покрылась пылью, и он стал похожим на уснувшего боровка. Тут его и приметила Александра, исполнявшая вместе с Матрёной роль хозяйки стола. С помощью двух Егоров, она оттащила мужа в сторонку. Долго хлестала по щекам, приводя в чувство, пока из уголка его рта не потекла струйка крови. Но тщетно: Масленников слишком нагрузился, чтобы очухаться и что-либо соображать. Его перенесли в избу и уложили одетым на кровать. На губах его пенились розовые пузырьки, нос косил на бок, и от этого он сильно походил на буяна.

— Первый готов! — радостно приветствовал вышедших на крыльцо Илюха. — Александра! Утри слёзы полотенцем, пойдём со мной на "кадриль".

Наталья Тимофеевна покосилась на них и продолжала внимать подсевшим к ней старухам.

— … гостей принять, напотчевать, стол накрыть золотым и красным вином. Нет не простое это дело — свадьбу играть.

И отвечая этим сетованиям, гости ели, пили, много и шумно говорили, пели и плясали, вздымая пыль в вечернее небо.

Фёдор вышел в круг с наполненным стаканом.

— Ну, мужики, изрядно выпили? Пора и удаль показать. Давай, жарь плясовую! — кивнул он гармонисту, и пошёл выделывать кренделя ногами, а потом и вприсядку, не расплескав ни капли.

— Вот ведь, чёрт седой! — восхищённо выдохнули из толпы.

— Мужик, — как-то невесело подтвердил Илюха. — Не берёт его, гада, хмель.

И сам пошёл дробить ногами землю. Фёдор вьюном крутанулся на носке, вытянув ногу, потеснил толпу, С бесшабашным куражом крикнул:

— Данила, кого на мыло!?

— Фёдор, добром прошу, не балуй! — взмолился Илья, вытирая запотевший лоб.

— Боишься? — хохотал Агапов. — Тогда, как сговорились, скидай портки, суй перо в зад и лезь на ворота петухом кричать.

— Ну, уж нет! Обманом, а перепляшу.

Егорка потянулся за стаканом: не хотелось от брата отставать и вместе умыть этого хвастливого Илью, но бдительная Матрёна вовремя его перехватила. Взяла за руки, пританцовывая, провела краем круга, усадила на лавку, поменяла стаканчик самогона в его руке на кружку ягодного квасу, чмокнула в лоб, обняла за плечи, рядом присела и зорко оглядывала веселящихся. С Матрёной бедром к бедру он готов был сидеть весь вечер и даже больше. Знала бы она, что он осень торопит и повестку в армию только ради её поцелуя на проводах.

Рядом бухнулся задом Илья, отдуваясь, крупная похмельная дрожь била его. От подскочившей жены отмахнулся, как от мухи:

— Гад Федяка виноват — умял.

— Так и не лез бы на рожон.

— Что-о? — Илья аж задохнулся от возмущения. — Ты это к-кому, баба!

Хотел ударить жену кулаком в лицо, но промахнулся и потерял равновесие. Федосья, рискуя всё же получить зуботычину, поддержала его. Илья завертел головой, будто ища другого, кому могла перечить его жена, и вдруг упёрся взглядом в Егорку.

— Ты чего хайло раззявил?

Вихрем взметнулась в Егоркиной голове ярость. Он развернулся к зятю, сжимая кулаки. Но Матрёна удержала его, прижала голову к упругой груди, потащила на освободившийся круг. Пропела, приплясывая перед ним, с глухим хохлацким "г":

— Насыпана горка ни шатко, ни валко

Никого не жалко, а этого жалко.

А кого не жалко, тому она горка

А кому не горка, за тем и Егорка!

И Егорка, отдав снохе свои руки, потянулся за ней в круг, забыв, что не умеет танцевать, кружил её в кадрили, и всё у него получалось легко и уверенно. Ай да свадьба!

Совсем стемнело. Проводили новобрачных на покой и начали убирать со столов. Матрёна растолкала перебравшегося из избы и уснувшего — головой между тарелок — Андрея Масленникова. Он вскинул лысую угловатую голову, вытаращил замутненные глаза и, опёршись локтями в липкую от пролитых яств клеёнку, принялся ругаться:

— Матрёна! В бога душу мать…Чё пихаешься?

Он утробно икнул, и Матрёна, опасаясь за его последующие действия, подтолкнула Масленникова к калитке в огород. Между двумя приступами тошноты, заляпав не только собачью будку, но и свои ботинки, Андрей Яковлевич бормотал:

— Ни чё, ни чё…. Ещё посмотрим…. Ещё поглядим…

Подвернувшуюся жену вдруг схватил за горло так, что она захрипела. Лицо её сразу потемнело, глаза закатились, Александра упала на землю.

— Что ж ты делаешь, ирод поганый!

Матрёна схватила его за шиворот и дважды с силой стукнула лбом о стену амбара.

Из присутствующих никто, казалось, не обратил внимания на эту родственную возню. Молодёжь, кружившая парами возле гармониста, стремилась воспользоваться темнотой, как благоприятной возможностью. Вместе с шарканьем ног слышны были смешки, взвизгивания, раскованные шуточки.