— Последний кусок хлеба…

— У нас давно нет голодных.

— Человек заболел…

— Тут лучше пригласить врача.

— Денег не хватает…

— Значит, работать не хочет.

Он, видать, представлял меня студентом. Очки округлились. Лицо потемнело до хорошей свеклы. Нос того и гляди клюнет меня в глаз. Тут и я вспетушился:

— Да вот, к примеру, один сын старушку вытурил, а второй ее приютил. Неужель и это не доброта?

— Это обязанность гражданина и элементарная порядочность.

— Да наша деревня всегда стояла на добре…

— Ага! — ухнул от удовольствия профессор и взялся за чай, поскольку жареных подлещиков мы уже ликвидировали.

Оно под такую жизненную беседу нужно бы и поесть для силы.

— Стояла на добре и совести, Николай Фадеевич, а жила дико и нищенски.

— Ты выбрось нищету да дикость, а добро-то с совестью оставь.

— Оставить? Через дом живет добрейшая женщина. Каждое воскресенье ее супруг дает концерты на всю деревню. Жена ходит с синяками, сын заикается. Она добренькая, терпит. Ей не доброта нужна, а в милицию надо бежать. Оставить… Возьмем прошлый год. На троицу Сережку Балавина порезали. Потом пьяный Чухнарев утонул, четверо детишек у него. Старый Матвей избу спалил — со свояком гулял. Сын Матвея корову застрелил, жену гонял, детей лупил… Все на горе другим людям. Где же доброта?

— Не все же такие…

— Конечно, не все.

— И в городе случаи случаются.

— Случаются, но для Варежки процент высокий.

Я промолчал: против процента не попрешь. Лучше выпить дегтярного чаю, которого профессор мне налил до края. Тут и конфеты были недешевые — на обертке кавказский пейзаж изображен.

— А уж если, Николай Фадеевич, деревенский народ и добрее городского, то лишь потому, что в деревне жить тяжелее.

— В войну люди были тоже добрее, — согласился я.

— Парадокс, — удивился профессор. — Отсутствие доброты говорит о материальном достатке и счастливой жизни, а?

Умники про все помнят, а вторую сущность позабыли. Этот профессор кислых щей еще не знал, какой я ему вопросик притаил.

— А вот реши задачку, Аркадий Самсонович. Старуха Никитична занемогла. Отчего бы?

— Я не доктор.

— Ты профессор, болезни знаешь. Отчего?

— Сердце?

— Не угадал.

— Давление, склероз?

— Нет.

— Почки, печень?

— Нет.

— Рак, что ли?

— Не угадаешь в жисть.

— Тогда скажи.

— Ее сын разобрал русскую печку. Ликвидировал вовсе, как класс. И завел баллоны с газом. А Никитична на ней выросла и перед ней простояла весь свой век.

— А то, что Никитична у этой печки надрывалась весь свой век, ты знаешь?

— Знаю, да ее сердцу не прикажешь.

— Доброта — понятие отмирающее! — усилил свой голос профессор.

Хрен тут чаю попьешь при таком разговоре. Профессор и верно туркоподобен — разошелся, что его самовар.

— А что ж вместо добра-то?

— Бульдозеры!

— Как так?

— Пустить бульдозеры и снести все эти избы!

Ну, тут уж ум молчит, а глупость кричит. Я слыхал, что есть профессора с тараканами в голове, да вот живых не встречал. И верно — малахольный. Или начифирился.

— А что ж взамен?

— Коттеджи, асфальт, горячая вода, газ… Вот в чем доброта!

— В городе это есть, а доброта? — повысил голос и я, поскольку меня за нервы тоже кондрашка схватила.

Но профессор уже никого не слышал, кроме себя. Язви его в бородку.

— Не доброта нам нужна, а гражданственность! — буквально рявкнул профессор.

— Откуда ты знаешь, что нам нужно?

— В конце концов, я — профессор.

— Вон как! А я думал, что ты компрессор!

Он, этот компрессор, то есть этот профессор, вскочил, прыгнул к столу и чего-то там схватил. Ну, думаю, огреть хочет, хотя профессора так не поступают. И верно, шарахнул мне в живот какой-то мешок, с которым я и шмыгнул на улицу. Не мешок оказался, а куль со свежими подлещиками — на меня все деревенские кошки оборачивались.

Глянул издали на дерево, но аисты на плацдарме еще не обосновались. Чего выжидают? А я скажу чего: смотрят, добрый ли хозяин живет в доме… И не сядут, поскольку это не профессор, а зверь. Куда столько рыбы мне наворотил?

6

Марию во сне увидел. Будто вышел я на крыльцо, гляжу на аиста, летящего над озером, а он крупнеет и белеет… И не аист летит над озером, а моя Мария. Да мимо, мимо — так и улетела, не признав меня.
–

В газете я прочел, что сны якобы помогают нашим мозгам избавиться от ненужных думок. Тут ученые поднапутали. Конечно, об Марии стараюсь не думать, чтобы зря не терзаться. Да разве подобные думки ненужные? Не думки это, а кровь моя, стучащая в независимости от меня.