— Доча, иди сюда, будем вместе готовить борщик, я тебя научу, расскажу секретики, а заодно поболтаем...

Неужто бы я отказалась? Да ни за что на свете! Но мама предпочитала всё делать сама, в мрачном одиночестве, с трагически поджатыми губами. Она говорила, что любит ДУМАТЬ во время готовки, мытья посуды... То есть, она была в эти моменты очень занята своими мыслями, наверно, сюжетами своих произведений. Похвально. Красиво. Все интеллигенты ахают. Мамочка всегда либо пис'aла, либо думала, либо читала. На меня у неё, работающей дома и не ходящей никогда «в присутствие», времени совершенно не оставалось. Интеллектуалка!

О, если бы мама учила меня, как надо пеленать ребёночка, как надо учить малыша говорить, читать, ходить и так далее, я была бы счастлива. Я не наделала бы столько ошибок, сколько наляпала «выпускница детского дома». Самое грустное, что мои ошибки в воспитании дочки были очень глупыми, ужасно стыдными! Я их давным-давно самостоятельно осознала и что-то даже попыталась исправить, но обидно, что я могла бы избежать стольких глупостей, если бы мама научила меня самым простым материнским премудростям.

Я не знаю, почему она этого не делала. Возможно, из дикого «совкового» ханжества: как это возможно говорить с дочерью о её будущих детях? О её замужестве? Боже, это же разврат какой-то! Советская педагогика, очевидно, была рассчитана на воспитание бесполых существ. А, может, моя мать сама была «девицей из детского дома»? Тогда привет тебе, бабушка! Что ж, в таком случае эта порочная цепь, надеюсь, прервётся на мне. То есть, я сама её порву.

Кромешная зимняя тьма. Яростно звенит будильник, как гнусный палач, как гестаповский «мясник», как распоследняя сволочь. И дело даже не в том, что я, как всегда, не выспалась, а в том, что его отвратительное верещание знаменует собой начало очередного мучительного дня — дня, полного тревоги, страхов и то и дело подступающей к горлу тошноты.

А сегодня день вообще особенный: контрольная по математике. Я по-прежнему одна из лучших учениц в классе (лучше меня только Олечка, подружка моя дорогая, до сих пор родной человечек), но вот с точными науками у меня любви не сложилось. Кое-что, вроде бы, ясно, а что-то почему-то ускользает, не хочет вкладываться в мои извилины, все время выпирает непонятками и выливается в проблемы при решении задач и примеров. А потому к моему постоянно тупому, как хроническая зубная боль, страху перед школой в дни всяких проверок и испытаний добавляется острейшая боль дырявого и воспаленного зуба. У-уф, сравнила... Но, ей-богу, примерно так оно и чувствовалось.

У меня редко возникали проблемы с уроками дома, но, порой, что-то не очень склеивалось с той же математикой, физикой или химией, а я, как ребенок обязательный и ответственный, просто обязана была разобраться в теме. И вот я шла с учебником к старшим товарищам, жившим со мной на одной жилплощади. Как я уже говорила, моя супер-отличница мама НИ РАЗУ в моей жизни, начиная с четвертого класса, не смогла мне помочь ни по одному предмету... кроме русского языка, где мне помощь была не нужна (ха, ха, ха).

— Дождись папу, он тебе поможет, — нахмуренно посмотрев в учебник, говорила мама. Или: — Сашка сейчас дома, обратись к нему.

Простое умозаключение я, очевидно, в силу особенной своей тупости (не зря же проблемы с математикой!), сделать не смогла: вот, оказывается, чего стоили все ее «пятёрки», золотые медали, награды и доски почёта. В «Пындровке» (условно говоря), среди необразованных, нечитающих людей не очень сложно быть первой. И, наверное, с маминой стороны было не слишком-то умно постоянно бахвалиться этим своим вечным первенством на деревне. Но мама страстно и любой ценой жаждала моих «пятёрок», золотой медали, наград и досок почёта, таких же, какие были у неё, не считаясь ни с логикой, ни со здравым смыслом, не желая думать и рассуждать на эту тему. Видимо, только всё это могло оправдать в её глазах моё ненужное появление на свет.

Музыкалка превратилась в пытку: четыре раза в неделю я ездила на троллейбусе на все эти сольфеджио, хоры, «музлитературы» и прочую муру, совершенно не понимая — зачем?

— Так надо! — твердила мама. — Бросить не позволю.

Музыкалку я тоже боялась, тем более, что дважды в год с самого первого класса там были экзамены. Каждый раз испытание, каждый раз потные ладони, больной живот, тошнота и рвота в туалете, чтоб не дай бог, никто не увидел.

Сладкие мечты: приезжаю на занятия, а музыкалка сгорела. Или умерла моя училка по игре на фортепиано, и пока мне не могут подобрать новую. Или... Однажды утром я не проснулась от будильника. Потому что умерла... Первый раз я удивилась этой мысли. А потом она стала приходить ко мне всё чаще, как очень привлекательная альтернатива этой серой жизни, в которой нет места и времени для гуляний с подружками, нет радости от общения со сверстниками, ибо всё и всегда напрочь перебито страхом: как и что будет с учёбой? Какие я получу отметки? Сумею ли ответить на уроке на «пятёрку», в крайнем случае, на «четвёрку». Потому что когда я получаю «четвёрки», мама всегда спрашивает:

— А почему же не «пять»?

И часто в такие моменты возникают «другие дети».

— Вот у Инны Николаевны дочка учится во французской школе и, между прочим, в музыкальной тоже. У нее одни «пятёрки» и там, и там.

— А дочь Льва Семёновича заняла первое место на олимпиаде по ботанике. Такая умничка!

— Ты плохо выучила, потому что вчера устала после музыкальной школы? Я не понимаю, а как ДРУГИЕ ДЕТИ справляются и с тем, и с этим? Ты какая-то особенная, что ли?

Мне стыдно, мне ужасно стыдно, чувство вины душит меня. И я опять понимаю, что маме не повезло с дочкой. Так, может, всем было бы лучше, чтоб меня не было?