Однако он только что присутствовал на коктейле, устроенном в честь одного начинающего автора, где пожал уйму рук и подставил щеку для поцелуя не одной сильно надушенной женщине. К тому же он получил роман с автографом восходящей звезды американской литературы; за этим писателем он скрепя сердце признал скромное дарование: тот имел храбрость отказаться от предложения дать интервью у Харви дома на следующий уикэнд и гордо проигнорировал его довольно явные ухаживания — это возмутило критика, тем более что он точно знал, что писатель придерживается сходной сексуальной ориентации.

Харви окинул взглядом комнату и заметил, что большое окно осталось открытым. Это обстоятельство показалось ему странным, так как он помнил, что закрывал его утром перед уходом.

Но он устал и выпил больше, чем следовало, скверного игристого вина: все-таки способ забыть о неприятностях, зачастую связанных со светскими мероприятиями. Эти скупердяи-издатели подавали поддельное шампанское, а потом удивлялись, что критики не жаждут воспевать их издания!

Харви пошел закрыть окно, снова отметив запах незнакомого одеколона в комнате; заметив приоткрытую дверцу шкафа, он направился к нему. Мгновенно вспотевший Томас вжался в угол.

Зазвонил телефон.

Харви, к великому облегчению Томаса, который с нарастающим волнением вслушивался в звук приближающихся шагов, отошел и остановился перед маленьким столиком в углу, где находился телефон. Он выпустил роман из толстых пальцев и снял трубку. Звонил издатель, напечатавший роман молодого автора, тот сообщил ему, что Харви даже не упомянул в своей колонке о романе. Критик негодовал:

— Послушайте, Ал ужасно вел себя со мной!

— …

— Дорогой друг, знайте, что я не вчера появился на свет! Я знаю, что он собой представляет. Он изображал передо мной испуганную девственницу, это просто некрасиво! Я предложил ему зайти ко мне в следующую субботу ближе к полуночи, чтобы рассказать о своей книге.

— …

— Хорошо, полночь — это немного поздно, но я полуночник. Но ему следовало бы отдавать себе отчет в том, что я ему ничего не должен, что приглашаю его к себе вовсе не потому, что у него хорошенькая задница, которую я собираюсь восхвалять в критическом обзоре! Сначала мне необходимо выяснить, действительно ли он талантлив, — вы понимаете, что я хочу сказать?

Во время новой паузы его нахмуренное лицо озарилось заинтересованной улыбкой.

— Послушайте, если вы убедите его, что это для его же блага, я готов изменить свое решение. — После паузы он продолжил: — Последнее замечание: поскольку он не понял с первого раза, мне требуется компенсация с вашей стороны! Я мечтаю поехать в Марокко на следующей неделе, чтобы написать статью, и мне нужна помощь в покрытии дорожных расходов.

— …

По его губам скользнула алчная улыбка — попался, голубчик!

— Ну, скажем, удвойте сумму, и я в вашем распоряжении!

— …

— Прямо сейчас? Ну вот наконец сообразительный и расторопный человек! — произнес он льстивым голосом. — Я смогу оказаться там через пятнадцать минут! Вести с вами переговоры одно удовольствие!

Он повесил трубку и на минуту задержал руку на телефоне, явно довольный. Он добился того, чего хотел, и даже большего, с этой маленькой дополнительной компенсацией, помимо предстоящего удовольствия; за такие вещи он был готов и заплатить, что порой ему и доводилось делать.

Этот короткий разговор возбудил его до такой степени, что он и думать забыл о подозрительном запахе туалетной воды и о приоткрытом окне. Внезапно все, кроме назначенной издателем встречи, утратило значение.

Однако, несмотря на охватившее его возбуждение, он помнил о животных и, перед тем как отправиться на встречу, подошел к клетке, убедился, что грызуны ни в чем не нуждаются. Харви вышел из комнаты, бросив им нежно: «Доброго вечера, мои ангелочки!»

Томас, крайне удивленный абсурдной нежностью этого прощания, выждал несколько долгих минут после того, как до него донесся звук захлопнувшейся входной двери, и лишь затем выбрался из шкафа, где уже начинал задыхаться. Все еще находясь под впечатлением от неожиданного прихода критика, он, выбрав момент, решился покинуть дом через дверь.

Добравшись до квартиры Джулии, Томас обнаружил, что входная дверь неплотно закрыта и изнутри доносится почти оглушающая музыка.

«Возможно, я не так хорошо ее знаю, — подумал он, — но все-таки она не настолько рассеянна, да и слушать столь громкую музыку, как это делают подростки… Это не в ее привычках».

Джулия была очень собранной, к тому же она уважала спокойствие своих соседей. Ему тут же представилось худшее: наемный убийца забрался к ней в квартиру в поисках Томаса, но, не найдя его, — от расстройства или по другой причине — в конце концов, она очень красивая женщина, — взялся за Джулию.

Томас увидел посреди гостиной хорошенькие черные туфельки — те самые, которые были на Джулии утром, если память его не подводит. Может, она сбросила их, когда, обезумев, бежала от убийцы? Эта мысль только усилила смертельную тревогу, сдавливавшую ему грудь.

— Джулия!

Не получив ответа, он окликнул ее снова, на сей раз выкрикнув ее имя. Никакого эффекта.

Он поспешил в ее спальню. Дверь была распахнута, и, к своему большому удивлению, он обнаружил Джулию в небрежно запахнутом или же, напротив, умело приоткрытом пеньюаре, она лежала на красивом турецком диване яблочно-зеленого цвета. С бокалом в руке, закрытыми глазами, в мечтательном и расслабленном состоянии, она слушала убаюкивающую музыку Sexual HealingМарвина Гея.