— Я не знаю. Ты так же чист, как и твое алиби! Если им не удастся поставить под сомнение показания твоей… доктора Купер, у тебя есть шанс. Но нельзя забывать об этих следах крови в машине и на перчатках, это внушает некоторые опасения. С другой стороны, у тебя будет время подготовиться. Тест на ДНК не такая уж быстрая процедура.

— Примерно сколько?

— В общей сложности не меньше двух недель: анализ довольно кропотливый. И еще остается пострадавшая Катрин. Они будут допрашивать ее по полной программе. Если она обвинит тебя, то ты попадешь в переплет, учитывая все косвенные доказательства, которые у них есть! Как бы там ни было, нужно будет подготовить хитроумную защиту, так как то, что дело дойдет до суда, — это точно.

— Но я невиновен, Джеймс!

Друг внимательно на него посмотрел и сказал:

— Я тебе верю, Томас, но это решать не мне: решение принимает полиция и иногда судья и присяжные. И потом, эта история с препаратом, который ты принял.

— Но Джулия провела со мной ночь!

— Я надеюсь только на то, что она сказала правду и что прошлой ночью ее никто не видел.

Это рассуждение посеяло в сознании Томаса сомнение. Ведь Джулия и правда могла солгать. Но с какой стати ей так себя компрометировать, ведь она сделала заявление? К тому же на бокале обнаружили следы губной помады и, возможно, ее отпечатки…

Мэтр Робертсон взглянул на часы: его ждали в офисе. Но он-таки заметил очаровательную Джулию Купер, спускавшуюся по лестнице навстречу им.

Томас обернулся и тоже ее увидел.

— Ты мне расскажешь… — сказал адвокат, выдавив многозначительную улыбку. Потом развернулся, преодолел оставшиеся ступеньки и подозвал такси.

— Эй! Джеймс! — крикнул Томас в тот момент, когда друг уже собирался сесть в машину.

Адвокат обернулся.

— Спасибо еще раз!

— Нет проблем!

Томас с признательной теплотой во взгляде смотрел, как он плюхнулся в такси. Все-таки приятно, что есть настоящий друг, на которого можно положиться в трудную минуту!

Почувствовав аромат духов Джулии, он обернулся. Она с застывшей улыбкой на губах стояла сзади, нервно сжимая сумочку своими красивыми руками с тонкими и длинными пальцами. Алый лак на ногтях отсвечивал успокаивающими бликами.

— Даже не знаю, что тебе сказать… Ты уже завтракала?

— Вообще-то нет.

— Тогда пойдем поищем что-нибудь подходящее, — предложил он.

Несколько минут спустя они сидели за стойкой какого-то неказистого бара, где массивная пятидесятилетняя официантка, зажав в зубах сигарету, творила чудеса: склонившись к посетителям так, чтобы дым не попадал в глаза, поставила перед ними чашки с кофе, даже не спросив, что они хотят заказать.

— Это просто счастье, что ты появилась, — сказал Томас, — должен тебе признаться, я даже не помню, как мы провели… в общем, что ты была у меня прошлым вечером.

Джулия была удивлена и в то же время обижена. Она уже слышала, как мужчины хвастаются тем, что в отношении женщин придерживаются весьма патриархальной философии, так называемой философии «трех F»: «Find, them, f… them, forget them». [2] И она сознавала также, что вряд ли произвела на него накануне сильное впечатление, если судить по ее не слишком богатому опыту в этой сфере. Но не помнить даже того, что она была у него дома, это уж слишком! Ее удивление усиливало то обстоятельство, что Томас Гибсон всегда производил впечатление джентльмена. Впрочем, ей показалось, что накануне он, пожалуй, переборщил с этой ролью. Она бы предпочла, чтобы он вел себя более… необузданно.

— По правде говоря, я принял мнемониум.

— Что ты принял?

Она не договорила. Молодая женщина удивилась еще больше: теперь все ясно! И это придало ей уверенности. В конце концов, он вовсе не был подонком, как ей на секунду показалось.

На ее лбу прорезалась морщинка. Это значит, что он вообще не помнит, что произошло — или, точнее, чего не произошло — между ними накануне. Как же теперь все объяснить?

— Я узнал об этом, поскольку увидел таблетки с инструкцией по применению на кофейном столике рядом с бокалами, — продолжил Томас. — Следовательно, я принял препарат, что объясняет, почему я совершенно не помню, что происходило прошлой ночью, днем и вообще.

— Понимаю, — ответила изумленная Джулия.

Она с трудом представляла себе возможные последствия. Она рассеянно отхлебнула кофе. Томас последовал было ее примеру, но после сорта, к которому он привык дома, этот кофе на вкус был просто омерзительным. Он бросил взгляд в сторону официантки — которая была и хозяйкой заведения, — но та изобразила такую гримасу, что у него пропало желание спрашивать у нее о чем бы то ни было. На его чашке, сиявшей новизной еще во времена, когда Мэрилин Монро покоряла Америку, золотыми буквами была выведена гордая надпись: «Лучший кофе в мире!»