— Ваша жена сообщила вам эту новость шепотом? Или сказала громко, так что пациентка могла услышать?

— Она сказала это громко, — проговорил Ломакс довольно холодно. — А почему нет? Я сказал вам, что она ассистирует мне как медсестра.

— Вы, естественно, помните, кто была та пациентка, доктор?

— Нет, естественно, не помню. У меня множество пациентов. — Ломакс немного помолчал. — Это не была миссис Росс, та пожилая дама. Она все еще находилась в приемной. Это была либо миссис Фостер, либо миссис Гэрретт. Моя жена вспомнит, у нее лучше память, чем у меня.

Позвали миссис Ломакс.

— Это была миссис Фостер. У нее четверо собственных ребятишек, и я помню, что она страшно расстроилась.

— Однако ее муж не принимал участия в поисковых работах, — сказал Ломакс, который теперь, похоже, следовал логике Уэксфорда. — Я его не знаю, он не мой пациент, но он не мог участвовать в поисках. Миссис Фостер как раз сказала мне, что он сломал большой палец.

Кроме того, что она раздраженным тихим голосом сказала: «Разумеется, я останусь, пока ты не устроишь все», — Грейс почти не разговаривала с Верденом после того, как сказала ему о своих планах. За столом, в то единственное время, когда видели друг друга, они едва поддерживали видимость вежливого разговора ради детей. Верден проводил все вечера и ночи с Джеммой.

Он сказал ей, никому больше, что Грейс оставляет его, и очень удивился, не понимая этого, когда ее огромные задумчивые глаза округлились и она сказала, как ему повезло, что его дети будут только с ним и никто не сможет встать между ним и ими и пытаться отнять их любовь. Тут с ней случился один из ее ужасных приступов рыданий, она колотила руками по старой пыльной мебели, плакала, пока ее глаза не опухли и не превратились в щелочки.

После этого Джемма позволила ему заняться с ней любовью, хотя «позволила» было не то слово. Находясь в постели с ним, она, похоже, быстро забывала о том, что являлась матерью, потерявшей ребенка, и становилась просто молодой чувственной женщиной. Майк знал, что секс для нее средство забыться, терапия, — она так говорила, — по он был уверен, что ни одна женщина не могла демонстрировать так много страсти, если для нее это являлось только физическим чувством. Женщины, твердо верил он, были не такими. И когда она говорила ему ласково и почти застенчиво, что любит его, когда она не упоминала о Джоне в течение двух часов, его счастье не знало границ, все его заботы отступали.

Ему пришла в голову прекрасная идея. Берден подумал, что знает решение того, как преодолеть невзгоды им обоим. Она хотела ребенка и хотела быть матерью его детям. Почему бы ему не жениться на ней? Он мог подарить ей другого ребенка, подумал Майк, гордый своей принадлежностью к мужскому полу, своей потенцией, которая доставляла ей такое наслаждение. Может быть, она уже была беременна, он ведь ничего не делал, чтобы избежать этого. А вдруг? Берден боялся спросить ее, боялся пока говорить обо всем этом. Но он повернулся к ней, побуждаемый своими мечтами, с желанием обладать ею. Даже в этот момент они, может быть, зачнут ребенка, они двое. Майк надеялся на это, потому что тогда ей придется выйти за него…

Фостеры жили в Спарта-Гроув, откуда было рукой подать до «Пегой лошадки», в маленьком домике, стоявшем в ряду двенадцати ему подобных.

— Я ни единой живой душе не заикнулась об этом бедном малыше, — сказала миссис Фостер Уэксфорду, — кроме своего мужа. Он сидел в шезлонге, успокаивая свой бедный большой палец, и я бросилась к нему, чтобы сообщить приятную новость.

— Приятную новость?

— О боже, что же вы можете обо мне подумать! Я не имею в виду этого бедного маленького мальчика. Я сказала ему об этом, но только потом. Нет, я хотела сообщить ему о том, что сказал доктор. Бедный, он же на стену лез, и я тоже из-за этого. Мой муж, я имею в виду, а не доктор. Мы-то думали, что у нас появится еще один, что я «залетела», это я, у которой их уже и так четверо. Но доктор сказал, что это было началом периода. Какое облегчение! Вы не поймете. Я приготовила детям чай, и мой муж повел меня в «Лошадку» отпраздновать. Я упомянула о бедном маленьком мальчике, когда мы сидели там. Ведь хочется же немного посплетничать, правда же, особенно когда вы вне себя от радости. Но было уже хорошо за семь, когда мы пришли туда, это я точно знаю.

Ниточка, которая казалась такой многообещающей, завела в тупик.

Еще были сумерки, и на Спарта-Гроув оказалось полно детей, которые играли на тротуарах. Не похоже, чтобы кто-то присматривал за ними, никто не следил из-за занавески за ангелоподобным мальчонкой с золотыми локонами или за катающейся на трехколесном велосипеде девчушкой с кофейного цвета кожей и глазами, похожими на сливы. Без сомнения, их матери находились рядом, но, наблюдая за ними, оставались сами незамеченными.

«Лошадка» была открыта, и с тем же постоянством, с каким восходит солнце, со стороны Чартерис-роуд появился Мартышка Мэтьюс, поддерживающий Чарли Кэтча, иначе именуемого мистером Кэсобоном. Уэксфорд поспешил уйти, пока они его не заметили.

Найти трех незнакомцев из поисковой группы стало на следующее утро главной задачей, которая оказалась еще более безотлагательной после того, как в утренней почте Уэксфорда оказалось напечатанное на машинке письмо. Оно было скучным, и Уэксфорд едва взглянул на него, поскольку его ждало также сообщение, подписанное инспектором Дэйнфортом из уэстморлеидской полиции.

Отдав строгое распоряжение, чтобы его не беспокоили, Уэксфорд прочитал:

«5 августа 1957 года из озера Фиелденуотер, графство Уэстморленд, было извлечено тело ребенка, Бриджит Мелинды Скотт, одиннадцати лет. Было установлено, что девочка утонула. И 9 августа было назначено расследование, которое вел коронер Среднего Уэстморленда, доктор Августин Форбс».

Расследование. Ну конечно! Почему же он не подумал об этом? Элси назвала расследование судом, а коронера судьей.

Слегка помрачнев, Уэксфорд продолжил читать дальше.

«Показания дали:

1). Лилиан Поттс, горничная, работавшая в отеле «Лейксайд», где Бриджит Скотт останавливалась вместе с ее родителями, мистером и миссис Ральф Скотт. Мисс Поттс сказала коронеру, что встретила Бриджит, которая была одна, в коридоре на первом этаже отеля в 8 часов утра 5 августа. Бриджит сказала, что хочет поплавать в озере. Она была в купальном костюме и пляжном халате поверх пего. Она была одна. Мисс Поттс посоветовала ей не заплывать далеко. Бриджит ничего не ответила, и мисс Поттс увидела, как она спускается по лестнице.