«Нет, — подумал Томас, — обстоятельства были явно не таковы». И потому с этой минуты он стал тщательно обдумывать каждое произносимое им слово. Его мысли разительно отличались от того, что он произносил… Томас Ливен сказал:

— Теперь я сервирую одно специальное блюдо, названное мной в честь мадам «Яйца Жозефины».

И при этом подумал: «Папка не должна оставаться у Дебра. Хотя он мне симпатичен. И Жозефина симпатична. Я не собираюсь вредить им. Но не могу, не имею права и не желаю им помогать!»

Майор был в восхищении от яиц, приготовленных Томасом:

— Деликатес, мсье. У вас воистину большой талант.

Жозефина поинтересовалась:

— Мускат добавляли?

Томас ответил:

— Совсем чуть-чуть, мадам. Тут что самое важное: сперва растопить масло, а уж потом подмешивать муку, но так, чтобы оба компонента не потемнели.

Томас Ливен размышлял: «Я понимаю Жозефину, я понимаю Дебра. Их страна в опасности, мы на нее напали, они хотят защищаться от Гитлера. Но я, я-то не хочу пятнать свои руки кровью!» Томас продолжил:

— Только после муки я добавляю молоко, помешивая его, пока соус не загустеет.

Томас размышлял: «В этой кретинской шпионской школе под Нанси они мне вручили книгу. Для шифровки. С героем какого-то романа происходило примерно то же, что и со мной. Как же его звали? Ах да, граф Монте-Кристо…»

Томас Ливен заговорил голосом искусителя:

— Вы собираетесь в Англию, майор Дебра. Какой маршрут вы избрали?

— Через Мадрид и Лиссабон.

— Не слишком ли это опасно?

— У меня есть еще один паспорт на чужое имя.

— Тем не менее. Вокруг полно доносчиков. Если у вас обнаружат эту папку…

— Я вынужден пойти на риск. Симеон нужен в Париже. А больше у меня никого нет.

— Есть!

— Кто же?

— Я.

— Вы?

«Черт бы побрал все секретные службы мира», — подумал Томас и с воодушевлением ответил:

— Да, я. Мысль о том, что папкой завладеют немцы, для меня невыносима. («Так же невыносима мысль, что она может попасть к вам!») Вы меня теперь знаете, убедились в моей надежности. («Знали бы вы, как я ненадежен!») Кроме того, это мне по душе. Я весь во власти спортивного азарта! («Эх, стать бы снова мирным обывателем».)

Жозефина, оторвавшись от аппетитного блюда, поддержала Томаса:

— Мсье Ливен прав, Морис. Для немцев и их агентов ты то же, что красная тряпка для быка.

— Разумеется, дорогая! Но как уберечь папку от германского абвера и доставить в безопасное место?

«От германского абвера и всех остальных спецслужб», — подумал Томас и объявил:

— В Тулузе я встретил одного банкира по имени Линднер. Он ожидает свою жену, после чего они отправляются в Южную Америку. Он предложил мне стать его партнером. Мы эмигрируем через Лиссабон.

— Вы могли бы встретиться в Лиссабоне, — обратилась Жозефина к Дебра.

— И почему вы готовы пойти на это? — спросил Дебра.

Из убеждений, — подумал про себя Томас. И повторил это вслух.

Дебра проговорил задумчиво:

— Я был бы вам бесконечно благодарен…. («Не спеши, не спеши», — думал Томас.) Кроме того, поездка по двум разным маршрутам имеет свои преимущества. — («Для меня-то уж точно», — думал Томас.) Я отвлеку внимание преследователей на себя. И тем самым вы и черная папка будете защищены. («Совершенно справедливо», — думал Томас.) Итак, все ясно: я еду поездом через Мадрид. Вы же, мсье Ливен, со своей транзитной визой сможете сесть на самолет в Марселе…

Томас подумал: «Вы так трогательны с вашим мужеством и вашими планами. Надеюсь, позднее вы не будете на меня сердиться. Но может ли порядочный человек на моем месте действовать по-другому? Я, конечно, не хочу, чтобы гибли французские агенты. Но в не меньшей степени не хочу, чтобы умирали немецкие солдаты. В моей стране живут не только нацисты!»

Томас сказал:

— Это всего лишь вопрос целесообразности, мсье Дебра. Вы — человек, за которым идет охота. Я же для германского абвера все еще пока что терра инкогнита…

По странному стечению обстоятельств примерно в это же время генерал Отто фон Штюльпнагель, главнокомандующий войсками во Франции, поднял бокал шампанского в отеле «Мажестик», германской штаб-квартире в Париже, и чокнулся с двумя господами. Раздался серебристый хрустальный звон. На фоне огромного портрета Наполеона пили за здоровье шеф военной разведки адмирал Вильгельм Канарис и генерал танкового корпуса Эрих фон Фельзенек. Пестрели мундиры всех родов войск, сверкали орденские планки.