– Привет, Виллем, – поздоровался Смайли.

– Уильям, – поправила Стелла.

Виллем покорно кивнул, подтверждая, что его можно звать и так и этак.

– Привет, Макс, – произнес он. Руки его, лежавшие на коленях, нашли друг друга и сцепились. – Как поживаете, Макс? Так ведь принято, да?

– Как я понимаю, вы уже слышали про Владимира, – начал Смайли.

– Слышал? Что слышал, скажите, пожалуйста!

Смайли не спешил. Наблюдал за Виллемом, чувствуя, как он напряжен.

– Что он исчез, – небрежным тоном наконец ответил Смайли. – Как я понимаю, его друзья звонили вам в самые неподходящие часы.

– Друзья? – Виллем обратился за поддержкой к Стелле. – Старики эмигранты, которые пьют чаи, целые дни играют в шахматы да болтают о политике? Строят сумасшедшие планы? Михель мне не друг, Макс.

Он выплевывал слова быстро, отрывисто, не в состоянии выразить мысли как надо на этом иностранном языке. А Смайли говорил так, точно в его распоряжении был весь день.

– Но Влади ведь ваш друг, – возразил он. – Влади был еще другом вашего отца. Они жили вместе в Париже. Братья по оружию. И вместе приехали в Англию.

Перед лицом столь увесистых аргументов все маленькое тело Виллема пришло в движение. Руки разлетелись в разные стороны, начали описывать яростные круги, каштановые волосы взлетели и снова спали.

– Конечно! Владимир – он был другом моего отца. Хорошим другом. И он также крестный Бекки, о'кей? Но не по политике. Больше нет. – Он взглянул на Стеллу, ища одобрения. – Я теперь Уильям Крэйвен. У меня дом в Англии, английская жена, английский ребенок, английская фамилия. О'кей?

– И работа в Англии, – спокойно добавила Стелла, глядя на него.

– Хорошая работа! Знаете, сколько я зарабатываю, Макс? Мы покупаем дом. Может, и машину, о'кей?

Что-то в манере Виллема – возможно, бойкость речи или энергичность, с какою он протестовал, – привлекло внимание его жены, так как Стелла теперь изучала его так же пристально, как и Смайли, и малышку теперь держала рассеянно, почти не занимаясь ею.

– Когда вы в последний раз видели его, Уильям? – спросил Смайли.

– Кого, Макс? Видел кого? Я не понимаю, пожалуйста.

– Скажи ему, Билл, – приказала Стелла мужу, ни на секунду не сводя с него взгляда.

– Когда вы в последний раз видели Владимира? – терпеливо повторил Смайли.

– Давно, Макс.

– Несколько недель тому назад.

– Точно. Несколько недель.

– Несколько месяцев?

– Несколько месяцев. Шесть месяцев! Семь! На крестинах. Он был крестный, у нас был праздник. Но никакой политики.

Молчание Смайли ничуть не разряжало атмосферу.

– И с тех пор вы его не видели? – продолжил он наконец.

– Нет.

– Когда Уильям вернулся вчера?

– Рано, – ответила Стелла.

– Часов в десять утра?

– Может, и так. Меня здесь не было. Я навещала мать.

– Владимир приезжал сюда вчера на такси, – пояснил Смайли, по-прежнему обращаясь к Стелле. – По-моему, он видел Уильяма.

Никто не пришел к нему на помощь – ни Смайли, ни его жена. Даже малышка молчала.

– По дороге сюда Владимир купил игрушку. Такси прождало час на аллее, снова забрало его и отвезло в район Пэддингтонского вокзала, где он живет. – Смайли по-прежнему старался говорить так, будто Владимир еще жив.

Виллем наконец обрел голос.

– Влади – крестный Бекки! – с вызовом произнес он – казалось, он сейчас забудет все английские слова. – Стелла не любит его, так что он приходит сюда как вор, о'кей? Он принес моей Бекки игрушку, о'кей? Это уже преступление, а, Макс? Есть такой закон – старик не может принести крестнице игрушку?

И снова ни Смайли, ни Стелла не произнесли ни слова. Оба ждали, когда Уильям неизбежно сломается.

– Влади – он же старик, Макс! Кто знает, когда он снова увидит Бекки? Он ведь друг семьи!

– Только не этой семьи, – возразила Стелла. – Больше он нам не друг.

– Он был другом моего отца! Товарищем! В Париже они вместе борются с большевиками. Так что он принес Бекки игрушку. Пожалуйста, разве нельзя? Почему нельзя, Макс?

– Ты же сказал, что сам купил эту чертову штуку, – ехидно подловила его Стелла. Поднесла руку к груди и застегнула пуговку, словно отсекая его.