– Не мешать.

Молодой человек в приемной доложил, что понял.

– Вы сказали, что герр Лейпциг давно знаком с вашей основной компанией? – возобновил беседу герр Кретцшмар.

– Насколько мне известно, и вы тоже, герр Кретцшмар.

– Пожалуйста, объясните поподробнее, – попросил герр Кретцшмар, медленно вращая карандашик сразу двумя руками, словно проверяя качество золота.

– Мы, конечно, вспоминаем давно забытое прошлое, – успокоил его Смайли.

– Это понятно.

– Когда герр Лейпциг в первый раз бежал из России, он обосновался в Шлезвиг-Гольштейне, – начал Смайли. – Организация, устроившая его побег, базировалась в Париже, но, будучи прибалтом, он предпочитал жить в Северной Германии. Германия была все еще оккупирована, и он с трудом зарабатывал на жизнь.

– Любой с трудом зарабатывал, – поправил его герр Кретцшмар. – Это были фантастически трудные времена. Нынешняя молодежь понятия об этом не имеет.

– Никакого, – тотчас согласился Смайли. – И особенно трудны были эти времена для беженцев. Прибыли ли они из Эстонии или из Саксонии, жизнь оказалась равно тяжелой для всех.

– Совершенно верно. Беженцам было еще труднее. Продолжайте, пожалуйста.

– В те дни существовала большая индустрия информации. Самого разного рода. Военной, промышленной, политической, экономической. Державы-победительницы, не скупясь, выкладывали крупные суммы за материал, просвещающий друг друга. Моя основная компания занималась этим видом деятельности и держала здесь представителя, в обязанности которого входило собирать такого рода материал и передавать его в Лондон. Герр Лейпциг и его партнер время от времени становились нашими клиентами. На договорных началах.

Несмотря на известие о роковом конце генерала, по лицу герра Кретцшмара неожиданно, как дуновение ветерка, пробежала улыбка.

– На договорных началах, – словно ему понравились эти слова и он впервые их слышал. – На договорных началах, – повторил он. – Да, так оно и было.

– Подобные отношения, естественно, носят временный характер, – продолжал Смайли. – Но герр Лейпциг, как прибалт, преследуя и другие интересы, довольно долго поддерживал отношения с моей фирмой через посредников в Париже. – Смайли с минуту помолчал. – В частности, через одного генерала. Несколько лет назад, после ссоры, генерал вынужден был перебраться в Лондон, но Отто с ним не порывал. А генерал, в свою очередь, не прекращал заниматься посредничеством.

– До несчастного случая, происшедшего с ним, – вставил герр Кретцшмар.

– Именно, – подтвердил Смайли.

– Это было транспортное происшествие? Старый человек… проявил неосторожность?

– Погиб от пули, – резко выложил Смайли. Лицо герра Кретцшмара исказилось от неудовольствия. – Убили, – как бы для ясности добавил Смайли. – Это не было самоубийством, или несчастным случаем, или чем-то в этом роде.

– Естественно, – многозначительно вымолвил герр Кретцшмар и предложил Смайли сигарету.

Смайли отказался, тогда он закурил сам, сделал несколько затяжек и потушил сигарету. Бледное лицо его стало еще бледнее.

– Вы встречались с Отто? Вы его знаете? – задал вопрос герр Кретцшмар тоном человека, ведущего светскую беседу.

– Однажды встречался с ним.

– Где?

– Я не волен это сказать.

Герр Кретцшмар нахмурился, но скорее озадаченно, чем осуждающе.

– Скажите, пожалуйста, если ваша основная компания – о'кей, Лондон – искала связи непосредственно с герром Лейпцигом, какие она предпринимала для этого шаги? – поинтересовался герр Кретцшмар.

– Существовало соглашение относительно использования «Гамбургер абендблатт».

– А в случае срочной надобности?

– Тогда были вы.

– Вы из полиции? – спокойно произнес герр Кретцшмар. – Из Скотланд-Ярда?

– Нет. – Смайли в упор посмотрел на герра Кретцшмара, и тот выдержал его взгляд.

– Вы мне что-нибудь принесли? – допытывался герр Кретцшмар. Смайли растерянно молчал. – Скажем, рекомендательное письмо? Или, к примеру, визитную карточку?

– Нет.

– Ничего не можете показать? Жаль.

– Возможно, когда я увижу Отто Лейпцига, я лучше пойму ваш вопрос.

– Но вы явно видели тот снимок! Может быть, он при вас?

Смайли достал бумажник и передал через стол снимок. Взяв снимок за края, герр Кретцшмар секунду на него смотрел, но лишь для того, чтобы убедиться, затем положил на пластиковую поверхность перед собой. И шестое чувство подсказало Смайли, что герр Кретцшмар собирается сделать заявление – такого рода заявления иногда делают немцы, излагая свою философию, или каясь в грехах, или с целью понравиться, или вызвать жалость. Смайли начал подозревать, что герр Кретцшмар, по крайней мере в собственных глазах, видел себя человеком общительным, хотя и непонятым, человеком сердечным, даже просто хорошим и что его мрачность вначале объяснялась своего рода профессиональной маской, нехотя надеваемой в мире, часто не склонном отвечать на его дружелюбие.