В этом случае разночтения связаны с трактовкой, в явном виде выраженной А. Шопенгауэром: "…объективно честь есть мнение других о нашем достоинстве, а субъективно — наш страх перед этим мнением… В известном смысле честь имеет отрицательный характер именно в противоположность славе, имеющей положительный характер. Ибо честь не есть мнение об особых, одному этому субъекту свойственных качествах, а только о заурядно предполагаемых, которые и у него не должны отсутствовать. Она свидетельствует только, что этот субъект не составляет исключения, тогда как слава свидетельствует, что он представляет такое исключение.

… Честь состоит не во мнении других о нашем достоинстве, а единственно в обнаружении такого мнения; всё равно, действительно ли существует или нет обнаруженное мнение, не говоря уже о том, имеет ли оно какое основание".

Проще говоря, честь и достоинство — это существенно разные понятия: если достоинство определяется лично индивидом (вспомните Сократа: "Я же знаю, что эти слова ко мне не относятся, — или, — если бы меня лягнул осёл, я же не подавал бы на него в суд"), то честь — понятие внешнее. Вспомните тот же институт дуэлей: любое ничтожество могло высказать нелицеприятное — и не обоснованное! — мнение о куда более достойном индивиде, а затем ещё и пристрелить либо заколоть его, после чего считалось, что оно было право. Упрощённо говоря, честь в такой трактовке — это категория морали, ну а поскольку у сатаниста нет и не может быть морали [39] по определению, то…

Однако есть и иная честь, не имеющая отношения к тому, что могут подумать другие.

Это именно та честь, благодаря которой гвардия умирает, но не сдаётся. Это та честь умереть, выполняя свой Долг — не путать с обязанностью! — которой удостоились триста спартанцев во главе с Леонидом. Честь обороны Сталинграда и честь сражаться на Курской дуге. Честь, о которой было написано на кинжалах СС: "Meine Ehre hei?t Treue". [40]

Термин «честь», помимо моральной категории, обозначает также достоинство, относимое не к индивиду, а к общности, категории. Согласитесь, что "достоинство знамени" звучит не по-русски. Как и "достоинство Ада".

Именно что сатанисты — есть Ад. Разумеется, это не означает, что Ад — это лишь совокупность сатанистов; но Ад проявляется и таким образом. Ещё Трисмегист говорил о единстве микрокосма и макрокосма, и мы подтверждаем — Ад и сатанист едины и неразделимы. Мы принадлежим Аду, и Ад находится внутри нас.

Таким образом, сатанист обладает честью — но это честь не его лично как индивида, а честь Ада, которая (в частности) проявляется через личное достоинство сатанистов. Но эта честь не внешняя, а внутренняя.

Этот термин можно определить как метасоциальный мотив. С [возможным] метасоциальным целеполаганием. Проявляющийся в явных «путях», по которым течёт социальное взаимодействие субъектов, но на более высоком, субъективно не осознаваемом уровне. Аналогия: если "море волнуется", то "в волнении" участвует и каждая молекула H2O, [43] хотя часть из них может просто не изменять собственных координат, часть — колебаться в одной плоскости, часть — двигаться по синусоиде и пр., ну и конечно — все участвуют в броуновском движении.

Попытаемся на нескольких примерах «показать» эти самые эгрегоры, как то, что в дальнейшем вполне может быть изучено. В настоящем для этого как минимум не хватает вычислительных мощностей.

Итак, при социальном анализе достаточно большие группы людей рассматриваются таким образом, что индивидуальные черты каждого элемента игнорируются, а анализируются общие, групповые черты. Они могут иметь видовую обусловленность — несложно предсказать, что в случае пожара в кинотеатре на выходах будет давка (хотя пожар таков, что 2 % людей, находящихся в кинотеатре, достаточно, чтобы его затушить), или средовое (социальное) происхождение — коллективная реакция на крик "Спартак — чемпион!" в толпе фанатов «Динамо» будет весьма отличаться от коллективной реакции членов президиума Академии Наук.