Я не мог сказать точно, зачем приехал сюда, но чувствовал, что из-за только что испытанного мною ощущения сопричастности эта произошедшая пять лет назад трагедия лишилась в моих глазах своего несколько абстрактного характера и стала казаться гораздо более реальной. Полагаю, Кейт догадывалась, что церемония произведет на меня подобный эффект, и именно поэтому взяла с собой. Это была часть ее прошлого, и она хотела, чтобы я понял и по достоинству оценил это движение ее души. С другой стороны, вполне могло статься, что на уме у нее было нечто совсем другое.

В повседневной жизни Кейт так же эмоциональна, как и я, — то есть не слишком. Тем не менее было очевидно, что эта трагедия сильно задела ее лично, причем, как я подозреваю, речь шла не только о ее чувствах, но и о профессиональной гордости. Она, подобно всем остальным причастным к ней людям, так и не пришла к окончательному выводу о том, кого здесь вспоминают и оплакивают — жертв трагического инцидента или террористического акта. Возможно, в данный момент это не столь уж и важно, но в конечном счете имеет большое значение — как для отдельных людей, так и для нации в целом.

Пока я дожидался Кейт, ко мне подошел средних лет мужчина, одетый в рубашку и брюки темного цвета.

— Джон Кори, — сказал он. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

— Нет, — ответил я. — Вы не Джон Кори. Это я — Джон Кори.

— Именно это я и имел в виду. — Так и не протянув мне руки, он представился: — Специальный агент Лайэм Гриффит. Мы с вами работаем в одном учреждении.

Мне показалось, что где-то я его уже видел, но, сказать по правде, все агенты ФБР кажутся мне похожими друг на друга — даже женщины.

— Что привело вас сюда? — спросил он.

— А что привело сюда вас, Лайэм?

— Я первый спросил.

— Вы спрашиваете об этом официально?

Гриффит сразу же почуял в моих словах ловушку.

— Я здесь как частное лицо, — ответил он.

— Я тоже.

Он огляделся, потом сказал:

— Насколько я понимаю, вы здесь вместе с женой?

— Вы правильно понимаете.

Некоторое время мы молчали, меряя друг друга взглядами. Мне нравится мужская игра в гляделки, по этой части я спец.

Наконец он сказал:

— Ваша жена, возможно, уже дала вам понять, что не совсем удовлетворена результатами расследования этого дела?

Я промолчал.

Он продолжал:

— Правительство результаты вполне устраивают. А ваша жена — да и вы тоже — работаете на правительство.

— Спасибо, что напомнили.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Иногда очевидное тоже нуждается в констатации.

— У вас что, английский — второй язык?

— Оставим колкости. Лучше послушайте, что я вам скажу. Это дело закрыто. Довольно уже и того, что выводы правительственной комиссии оспариваются всевозможными общественными организациями и частными лицами. Но они имеют на это право. А вот вы, я, ваша жена — то есть люди из федеральных силовых подразделений — не можем и не должны поощрять тех, у кого имеются альтернативные теории, подчас параноидальные, относительного того, что здесь произошло пять лет назад. Я ясно выразил свою мысль?

— Послушайте, приятель, я просто решил прокатиться. Размяться, так сказать. Что же касается моей жены, то она приехала сюда, чтобы отдать последний долг погибшим и попытаться успокоить их родственников. Если тут кто и страдает паранойей — так это вы.

Похоже, мои слова пришлись мистеру Гриффиту не по вкусу, хотя хладнокровия он не потерял. Просверлив меня взглядом, он сказал:

— Возможно, то, что я пытаюсь вам втолковать, слишком тонко для вашего разумения. Предметом нашего разговора является не то, что здесь произошло — или же не произошло. Суть проблемы в вашем статусе правительственного агента. — Помолчав, он добавил: — Если завтра вы выйдете в отставку или вас уволят, то можете копаться в этом деле, сколько вам заблагорассудится. Как частное лицо вы имеете на это полное право. Вы даже можете, — если, конечно, найдете новые свидетельства, — вынудить правительство вновь открыть это дело, и, как говорится, Бог вам в помощь. Но до тех пор, пока вы работаете на правительство, вы не должны — даже в свободное время — наводить справки, опрашивать кого-то из свидетелей или заглядывать в документы, имеющие отношение к этой катастрофе. Более того, вам даже думать об этом не следует. Теперь, надеюсь, вы все себе уяснили?

Я постоянно упускаю из виду, что почти все специальные агенты имеют высшее юридическое образование. Но стоит им только заговорить, как я тут же об этом вспоминаю.

— Вы разбудили во мне любопытство. Надеюсь, это не входило в ваши намерения?

— В мои намерения входило довести до вашего сведения то, что по этому поводу говорит закон, мистер Кори. Чтобы вы потом не ссылались на забывчивость или незнание.

— Знаете что, приятель? Я был копом двадцать лет, изучал уголовное право в колледже Джона Джея и знаю законы не хуже вашего.

— Отлично. Я так и запишу в своем рапорте.

— Когда будете писать этот чертов рапорт, не забудьте отметить, что выдавали себя за частное лицо, а потом — не имея на то никаких оснований — стали вдруг зачитывать мне мои права.

Он ухмыльнулся и попытался изобразить добродушие.

— А вы мне нравитесь, — сказал он.

— Вы тоже мне нравитесь, Лайэм.

— Рассматривайте этот разговор как дружеский совет со стороны коллеги. Никакого рапорта не будет.