Магазин был закрыт; Зорина испросила недельный отпуск. Милич поворчал, но возразить было нечего — она пострадала при исполнении служебных обязанностей. Случись это где-нибудь за границей, она за такое могла бы и денежную компенсацию потребовать.

Сейчас он выслушивал, что Кадоган узнал в Коллегии.

— Шонесси и так-то выдумал эти ритуалы, а она вдобавок все перепугала. Ухватилась за принцип получения жизненной силы через поедание. Но у Шонесси поедать жертвы должен сам шоломонар. А она эти жертвы последовательно скармливала другим. Начинала с малого, с тараканов, которых у вас же и купила. Их скармливала птицам, тех — крысам… После крыс осуществила первый вызов — реакция была слабая — тот самый всплеск, на который не обратили внимания. Но она не останавливалась на достигнутом. К тому времени она уже устроилась в виктимарий. До этого она жила на небольшую ренту с наследства от мужа… Скучно стало, решила на досуге магией побаловаться… в общем, типичный синдром домохозяйки. И вот… — он помолчал. — Кстати, в Коллегии пришли к выводу, что при пожирании одной жертвы другой жизненная сила действительно накапливается. Так что те, кого она жертвовала при ритуалах, и впрямь в каком-то смысле были химерами.

— И что с ней теперь будет?

— Останется в лабораториях Коллегии. Будут изучать ее как феномен. Хотя первичный анализ наличия магического дара не выявил. Представляю, как меня осмеют дома, когда вернусь с отчетом. Ведь этой тетке удалось осуществить то, что пытались сделать наши недоумки — призвать сущность, по силе равную богам! Даже больше — сотворить ее. И не с великой целью — не из желания покорить мир, возродить Великих Древних или добиться научных достижений. От скуки да из вечного бабского «кушай-кушай, деточка». Не хочу даже думать, как бы эта деточка «маму» отблагодарила, если б ты не вмешался… но ей это, конечно, в голову не приходит, она слезы льет по нему… — Он принял из рук Милича пластиковый стаканчик, выпил. — Ответь мне: как у нее получилось? Я не удивлен, что ты смог действовать вопреки сложившимся представлениям. Ты все-таки настоящий маг, самый талантливый из нас… только ленивый. Но она-то просто дура с кашей в голове!

— Никогда не следует недооценивать дураков, — сказал Милич. Подумал, и добавил: — И домохозяек.

Пётр воткнул лопату в землю и вытер пот. Вторая яма далась труднее, чем первая, да и не такая аккуратная вышла. В земле пару раз попались обломки известняка, а глубина была еще недостаточна, так что их пришлось обкапывать и выволакивать наружу. Имелся бы лом, справился бы легче, а одной лопатой — много ли наработаешь? Однако с Божьей помощью справился… Еще две ямы — и можно отдыхать… Мысли споткнулись, Пётр, недовольно крякнув, полез перемазанной рукой в затылок. Ну, какие две ямы, откуда он их придумал? Двери-то надо ставить, без дверей никак, а это — еще два столба. Ох-ти, грехи наши тяжкие…

Взялся за лопату, вонзил в мокрую землю. Две уже готовые ямы медленно наполнялись водой. И в купели вода мутная, словно он там со своей лопатой возился. Ничего, кончится работа, и вода просветлеет. Всю грязь вымоет.

— Бог в помощь!

Пётр оглянулся. Так и есть, знакомый старик. Этот каждый день приходит с четырьмя пластиковыми бутылками, на которых еще сохранились остатки крепко наклеенных этикеток: «Святой источник». Куда ему столько воды? Пол ею моет, что ли? Или продает тем, кто сам к источнику ходить ленится…

— Спасибо на добром слове.

Старик подошел к кринице, зачерпнул ведро воды, начал переливать в бутыли. Вода стекала по пластиковым стенкам; воронкой, которая висела рядом на гвоздике, старик пренебрегал.

Пётр вернулся к работе. Чем-то ему старик не нравился. Явится, воды нацедит и уйдет, лба не перекрестив. И разговаривает безо всякого уважения к иноческому чину. Старик налил под горлышко все четыре бутыли, сполоснул остатками ледяной воды лицо, но, против обыкновения, не ушел, а, оставив бутыли на земле, приблизился к Петру.

— Что ладите?

— Купальню, — ответил Пётр, распрямляясь.

— Так вот же купальня, есть…

— Это купель, — строго поправил Пётр, — надо еще загородку смастерить, а то многие в купель нагишом лезут.

— И что с того? Перед Богом мы все нагие.

— Перед Богом — да, а тут под людскими взглядами. Некоторые специально приходят глазеть. Святое место, а народ черт-те что вытворяет, прости Господи.

Старик подошел к стопке рифленого железа, которое вчера привезли на машине, попробовал ногой гремящие листы.

— Из этого, что ли, думаешь делать?

— Из этого.

— Тут надо бы деревянный домик сладить, а железо на крышу пустить.

— И дурак знает, что воскресенье праздник. А где материал взять? Преосвященный мне на это дело копеечки не выделил, все сам. Да и плотник из меня аховый, топора в руках отродясь не держал.

— Ну, давай, учись. Дело хорошее.

Лопата неожиданно скрежетнула по камню. Пётр потыркал вправо и влево, надеясь, что камешек мелкий, какие уже попадались прежде, но и там лезвие встречало гранитную преграду.

Старик подошел, сочувственно поцокал языком.

— Лом нужен. Без лома тут делать нечего.

— Лома нет, придется так справляться, — Пётр примерился и обвалил в яму пласт мокрой земли, намереваясь обкапывать камень. «Буди мне, грешному», — повторял он про себя. Не нравился ему старик, да и все остальные люди, приходившие к святому источнику, не шибко нравились. Чувствовалась в них мирская бесовщинка. Пётр потому и в монахи постригся, а затем напросился в пустынь к источнику, что с людьми ему было трудно. Слишком уж они заботились о внешнем, забывая о душе. Даже те, что приходят сюда, словно не святое место посещают, а по воду пришли.