— Ах, вы очень добры ко мне, Дадли. Но вообще-то я уже посмотрела расписание автобусов и…

Эмма почувствовала, что ее отговорка звучит фальшиво. Дадли покраснел и опустил глаза.

— Конечно. Если вы твердо решили ехать на автобусе… у меня в Кентербери дела по хозяйству. Но раз вы предпочитаете автобус…

— Он и в самом деле может тебя подбросить, — предложил Барнаби, не поднимая головы.

— Автобус меня вполне устраивает. — Эмма не хотела обидеть Дадли своим отказом. — Я с удовольствием поехала бы с вами, Дадли, если была бы уверена, что вам необходимо быть сегодня в Кентербери.

Она не без удовольствия заметила: Луиза обескуражена. Гувернантка надеялась, что Дадли будет сопровождать ее во время прогулки по лесу.

Но Дадли — будь благословенно его простодушное сердце! — пребывал в полном восторге от того, что Эмма, хотя и не сразу, все же приняла его предложение.

— Сказать по правде, я знаю об этом соборе много интересного. Я буду рад показать вам его, если у меня останется время.

Луиза злорадствовала, что Эмме не удалось улизнуть из дома одной. Но вероломная гувернантка перемигнулась с Эммой, как преданная сообщница, и приложила палец к губам в знак молчания.

Сколько противных ужимок и театральных жестов, подумала Эмма, глядя на лицо мисс Пиннер. И почему этой Сильвии не прийти сюда открыто, чтобы чистосердечно объяснить всем, какой бес попутал ее в прошлое Рождество? Зачем ломать всю эту комедию?

— Она велела сохранить ваше свидание в тайне, — возбужденно прошептала Луиза, когда они с Эммой остались одни. — Это большой секрет.

— Но я, кажется, не проболталась, не так ли? — сухо заметила Эмма. — Честно говоря, меня уже тошнит от всей этой глупой истории. Боюсь, каша заварилась из-за сущей ерунды.

— А вот Сильвия, по-моему, другого мнения. Она сказала, что дело очень важное. У меня создалось впечатление, что… — Луиза замолчала, заметно смутившись.

— Какое впечатление у вас создалось?

— Я не собиралась говорить вам это, миссис Корт. Но я думаю, что дело касается первой жены вашего мужа.

Эмма насторожилась:

— Если Сильвии известно что-нибудь о матери девочек, к чему вся эта секретность?

— Не знаю, миссис Корт, — призналась Луиза. — Вам придется ехать. Или вы передумали?

Эмме казался подозрительным горячий интерес, светившийся в глазах гувернантки. Она прекратила неприятный разговор, выйдя из комнаты. В холле Эмма едва не натолкнулась на миссис Фейтфул, стиравшую пыль с мраморного прадедушки Корта.

Позднее ей пришло в голову, что она никогда не замечала, чтобы экономка вытирала пыль. Эти обязанности были возложены на громогласную Ангелину, которая, не переставая напевать, расхаживала по комнатам и протирала все, что попадалось ей под руку.

Миссис Фейтфул, как обычно, что-то бессвязно бормотала себе под нос. Эмма прислушалась.

— Ты не сердишься на меня за то, что я позволяла тебе пачкать лицо, когда ты был маленьким мальчиком? Ты правда не сердишься? Ты всегда был не таким как все. — Очевидно, она спутала холодную мраморную физиономию прадедушки Корта с пухлым румяным лицом своего любимого Дадли. Бедняжка совсем выжила из ума. Эмма помедлила и услышала любопытные наставления старухи: — Дорогой, остерегайся женщин, иначе тебя будет мучить раскаяние. Мерзкие, вероломные существа…

Тут Эмма поняла, что экономка подслушала разговор в гостиной, возможно преднамеренно. Старуха продолжала:

— Ты попадешь в ловушку, как простофиля Барнаби…

Эмма, поднимавшаяся по лестнице, повернулась и сбежала вниз.

— Миссис Фейтфул, что вы имели в виду, упомянув о ловушке и Барнаби?

— Упомянув что? — Выцветшие близорукие глаза старухи оставались непроницаемыми.

— Что Барнаби попал в чью-то ловушку.

— Разве я сказала что-нибудь о Барнаби? — Миссис Фейтфул бодро взмахнула тряпкой. — Дорогая, вы не должны обращать внимание на то, что я бормочу.

— Миссис Фейтфул, вы совершенно отчетливо произнесли, что Барнаби попал в ловушку какой-то женщины.

Маленький ввалившийся рот старухи слегка передернулся. Она медленно опустила сморщенные веки.

— Он выбрал меньшее из зол, дорогая, и избежал трагедии.

— Миссис Фейтфул…

Старая леди уже ковыляла прочь, продолжала что-то нашептывать; кажется, она распекала Барнаби за какую-то детскую шалость. Она всю жизнь верой и правдой прослужила своим господам. Но теперь лишилась рассудка. Об этом нельзя забывать. Однако старуха оказалась вполне разумной, чтобы затаиться возле гостиной и подслушать происходивший там разговор…